Русские американцы                                                                

 «МИКЕЛАНДЖЕЛО БАЛЕТА»

Композитор Мелитон Баланчивадзе, автор первой грузинской оперы, с конца 19-го века жил в Петербурге. Здесь он женился вторым браком на дочери немецкого барона и русской дворянки, и у них родилось трое детей. Когда   дети подросли, на   семейном совете было решено: старшая дочь Тамара будет балериной, средний сын Георгий – военным, а младший Андрей – инженером. Судьба распорядилась иначе: Тамара стала художницей, Андрей – композитором, а Георгий стал Джорджем Баланчиным, великим реформатором балета.

Георгий Баланчивадзе родился 22 апреля 1904 года. Сын музыкально одаренных родителей, он еще в раннем детстве полюбил музыку, но терпеть не мог танцев, и когда в августе 1913 года мать повела Тамару поступать в балетное училище, она взяла с собой девятилетнего сына просто так, “за компанию”. Один из школьных преподавателей, увидев рослого стройного мальчика, спросил: “А ты что сидишь без дела? Почему бы тебе не попробовать?” В результате в училище приняли и   сестру, и брата.   Сестру вскоре отчислили за неспособностью, а Георгий остался в балете – на всю жизнь.

На третьем году обучения он станцевал свою первую роль на сцене – Обезьяну в балете «Дочь фараона» Цезаря Пуни – и вместе с другими участниками спектакля был представлен царю.

Наступили бурные события 1917 года, училище закрылось. Отец уехал в Тифлис: он был назначен министром культуры недолго просуществовавшей независимой Грузинской республики. За ним уехала и семья, в Петрограде остался только Георгий. Он жил у тетки и зарабатывал на жизнь тапером в кинотеатре, благо, мать когда-то научила его играть на фортепиано. В 1918 году стараниями Луначарского училище открылось, и стосковавшийся по регулярным занятиям тапер возобновил учебу, а год спустя стал параллельно учиться еще и в консерватории на композиторском и фортепианном отделениях.                                    

В 1921 году Георгий Баланчивадзе успешно окончил училище и был принят в кордебалет Мариинского театра. Был ли он выдающимся танцором? Михаил Барышников, некоторое время учившийся у него и почитающий его гениальные балеты, предполагает, что танцором он был средним, и это побудило его заняться балетмейстерским искусством. Возможно, было и это, но было и другое: стремление к гармоничному слиянию музыки и танца, новые веяния в искусстве, неудовлетворенность застывшими догмами академизма и поиск новых изобразительных средств. Все это мог реализовать только человек, создающий балетный спектакль – балетмейстер. (К слову говоря, Баланчин никогда не употреблял применительно к спектаклю термин «tocreate» – «создавать», а предпочитал слово «toassemble» – «собирать, монтировать»: «Создает только Бог, -- говорил он, -- а я монтирую»).

Свой первый маленький балет – любовный дуэт на музыку Антона Рубинштейна «Ночь» – он поставил еще в училище в 1920 году и сам исполнил его с Ольгой Мунгаловой. Начальство расценило работу юного балетмейстера как скандально-эротическую и, возможно, кое в чем было право. Балерина Александра Данилова, учившаяся с Георгием и ставшая впоследствии его женой, вспоминает: «Юноша покоряет девушку: он поднимает ее и держит   прямой рукой над головой, а затем уносит ее за кулисы: да, она – его!.. До той поры все мои соученики были для   меня просто товарищами. А тогда   я вдруг почувствовала еще что-то, это   разбудило   во   мне   что-то, как в   женщине». (Барышников говорит, что этот балетный номер до сих пор танцуют в России).

Баланчивадзе не отвергал классический балет, он восторгался достижениями Мариуса Петипа, но ему хотелось каким-то образом соединить классику с «модерном» – новым направлением в искусстве. В 1923 году группа единомышленников создала объединение «Молодой балет» с Георгием в качестве главного балетмейстера. Их концертная программа называлась «Эволюция балета: от Петипа через Фокина к Баланчивадзе» и состояла из традиционных и новых номеров. Наиболее впечатляющим был «Траурный марш» на музыку Шопена, поставленный Баланчивадзе в память о жертвах революции: освещенные прожектором танцоры проходили через зрительный зал и застывали в скульптурных позах. Рецензенты отмечали влияние Всеволода Мейерхольда на молодого балетмейстера. Вечера «Молодого балета» пользовались большим успехом на сценах Петрограда и Москвы. В Москве Георгий познакомился с Маяковским, который был земляком его отца и, как оказалось, учился у его дяди-художника.

В 1923 году Баланчивадзе был назначен балетмейстером Малого оперного театра, где поставил танец Шемаханской царицы в опере Римского-Корсакова «Золотой петушок». Параллельно он участвует в качестве хореографа в драматических спектаклях Александринского и Свободного театров.

В июле 1924 года Баланчивадзе с группой артистов оперы и балета выехал в гастрольный тур за рубеж. Их отъезд был омрачен гибелью балерины Лидии Ивановой: она была   близко знакома с высокопоставленными   партийными работниками и,   как   предполагалось, знала   слишком много; чтобы   не допустить ее выезда за   границу, была инсценирована катастрофа с моторной лодкой, в результате которой балерина – прекрасная пловчиха – утонула. Многие в группе тогда подумали, что им повезло – выбраться из России живыми.

Гастроли проходили с большим успехом. Группа выступала во многих городах Европы. В Вене артисты попали на выступление Рахманинова. Георгий прошел за кулисы и сказал ему, что он мог бы поставить балет на его фортепианный концерт.   «Балет? На мою   музыку? Вы с ума сошли!» – воскликнул композитор и выгнал его. В течение всей своей жизни Баланчин не за-был обиды и, заслышав рахманиновскую музыку, всегда бормотал: «Гнусная музыка!» (В 1939 году Рахманинов не только разрешил, но и сам участвовал в создании балета «Паганини» на свою «Рапсодию на тему Паганини», но ставил этот балет не Баланчин, а Михаил Фокин).

Когда группа была в Париже, Георгию позвонил Сергей Дягилев, знаменитый организатор «Русских сезонов», открывших западному миру русское искусство начала ХХ века. Он предложил молодому балетмейстеру сотрудничество. «Или вся балетная группа, или никто», – ответил тот, и Дягилев после некоторых колебаний согласился. Телеграммы из России были проигнорированы, Георгий сделал свой выбор: он остается на Западе.

Русский балет, благодаря усилиям Дягилева, был настолько популярен в Европе, что многие западные балерины меняли свои имена на русские. В то же время Дягилев, предвидя будущую популярность русских артистов, трансформировал   их   трудные для   западной публики фамилии, делая их звучание более привыч-ным. Так 21 декабря 1924 года Георгий   Баланчивадзе превратился в Джорджа Баланчина.                                     

Сотрудничество с Дягилевым продолжалось до его смерти в 1929 году. На всю жизнь сохранил Баланчин благодарность выдающемуся антрепренеру, заявив в одном из интервью: благодаря Дягилеву, он стал тем, что он есть. Дягилев ввел его в мир новаторской музыки, которую Баланчин воспринял и полюбил. Его встреча с Игорем Стравинским, происшедшая в 1925 году, привела к многолетней дружбе и творческому сотрудничеству, породившему такие балетные шедевры, как «Аполлон Мусагет», «Жар-птица» (с декорациями и костюмами Марка Шагала), «Агон» и многие другие.

Балет «Блудный сын» на музыку Сергея Прокофьева, жившего тогда в эмиграции в Париже, и либретто Бориса Кохно – последний в дягилевском периоде творчества Баланчина – стал триумфом молодого балетмейстера. В финальной сцене сын, увидев отца, роняет посох, опускается на колени и на коленях подползает к отцу, чтобы пасть к его ногам. Флейта поет о раскаянии и прощении; сын медленно поднимается, обхватывает шею отца руками и, как ребенок, кладет голову ему на грудь. Отец, с высоко поднятой головой, защитным движением накрывает сына своим плащом. Сергей Лифарь, танцевавший в заглавной роли, вспоминает: «Был обвал оваций, люди плакали...»

Гонорар за «Блудного сына» поделили Прокофьев и Кохно, причем Кохно вытребовал свою долю через суд. Баланчин, которому Дягилев платил скудное жалование и который часто голодал, спросил у   композитора: «Не могли бы вы включить и меня?» Прокофьев вскипел: «Вы что, сумасшедший? Кто вы? Вы никто! Вы ничто! Вон отсюда!» «Извините», – сказал Баланчин и вышел...

После смерти Дягилева в жизни Баланчина наступил тяжелый период. Коллектив единомышленников – дягилевская балетная труппа – распался на конкурирующие группки, борющиеся за место под театральным солнцем. Положение усугубилось болезнью: начался туберкулезный процесс, Баланчин провел несколько месяцев в больнице и в санатории, речь шла даже об ампутации легкого, но все, слава Богу, обошлось. Но и в это тяжелое время им было поставлено несколько балетов, в частности, «Моцартиана» на музыку Четвертой сюиты Чайковского.

В июне 1933 года в Париж приехал 26-летний американец Линкольн Кирстейн. Америка в это время находилась в состоянии глубокой депрессии, и Кирстейном овладела безумная идея, что спасти страну может... балет, а потому он должен импортировать из французской столицы хореографа, который бы сумел расширить жизненный кругозор страны с не совсем зрелой цивилизацией.

Выбор Кирстейна пал на молодую восходящую звезду балетмейстерского искусства, и в октябре 1933 года Баланчин с небольшой труппой переехал в Нью- Йорк.

Начался американский период жизни и творчества, время высшего расцвета таланта Баланчина. Покорение Америки началось с открытия в 1934 году балетной школы. Через год начала функционировать постоянная балетная труппа «AmericanBallet». Название труппы менялось несколько раз – «BalletSociety», «NewYorkCityBallet» – но сущность оставалась неизменной: это был высокопрофессиональный коллектив со своим репертуаром, пополнявшийся выпускниками собственной школы, и душой труппы, ее художественным руководителем был Баланчин, поставивший для нее огромное количество балетов – около 150.

В течение нескольких десятилетий Баланчин не только удерживал капризную любовь публики, но и воспитывал вкус американцев. Разнообразие он считал одним из важнейших принципов своего творчества. Среди его работ много постановок классического репертуара, в   частности, «Щелкунчик» Чайковского, появившийся в 1954 году и ставший таким же обязательным американским рождественским атрибутом, как и индюшка в День Благодарения.

Однако кульминацией творчества Баланчина стал созданный им новый тип бессюжетного балетного спектакля на «небалетную» симфоническую или инструментально-симфоническую музыку, как классическую («Серенада» Чайковского), так и современную (джазовые пьесы Гершвина). Характерная особенность баланчинского балета – танцевальный образ, не иллюстрирующий музыку, а взаимодействующий с ней, воздействующий на зрителя своим, чисто хореографическим языком.

В 1962 и 1972 году во время гастролей «NewYorkCityBallet»   Баланчин побывал на родине, встречался с родными, побродил по знакомым ленинградским улицам, съездил в Грузию. Однако, по утверждению биографов, он никогда не страдал ностальгией, всей душой воспринял Америку и даже однажды, по его выражению, «женился на ней», имея в виду женитьбу на американской балерине Марии Толчиф. Пять раз он сочетался браком, и пять раз                              

расставался со своими женами. Все они были выдающимися балеринами, для каждой он создавал балетные шедевры, но браки по разным причинам распадались, и в старость он вошел один, если не считать его любимых кошек.

В 1981 году Баланчин поставил балет на музыку Шестой (Патетической) симфонии Чайковского. В потрясающем финале AdagioLamentoso на сцену выходил мальчик со свечой, которую он гасил с последним замирающим аккордом музыки. Через два года такие же свечи горели на панихиде по Баланчину – он умер 30 апреля 1983 года.

Про Баланчина говорят, что его роль в балете ХХ века сродни роли Микеланджело в искусстве XVII века. Подобно флорентийскому мастеру, он создал в своих балетах сотни гениальных «скульптур», раскрыв перед благодарными зрителями безграничные возможности и красоту человеческого тела. Но главным произведением великого хореографа стал   aмериканский балет, занявший достойное место в сокровищнице мирового искусства.

Эрнст Нехамкин

 

 

 



 

Make a free website with Yola