Русские американцы

 МАКС ФАКТОР,                    

ОТЕЦ СОВРЕМЕННОЙ КОСМЕТИКИ

В 1928 году почетную награду Академии киноискусства – будущий «Оскар» – получил гример, награжденный за вклад в киноиндустрию. Лауреата звали Макс Фактор, и был он не только гримером, но и бизнесменом, предпринимателем и изобретателем, основателем огромной косметической компании Max Factor & Company.

Максимилиан Абрамович Факторович – в будущем Макс Фактор (Max Factor) – родился 15 сентября 1872 года в городе Здуньская-Воля, российская Польша. Его мать умерла, когда ему было два года, а отец, рабочий текстильной фабрики, не мог дать формальное образование своим четырем детям.

В семь лет Макс продавал апельсины, орехи и леденцы в фойе местного театра. Эту работу он впоследствии называл «введением в мир фантазии». Годом позже он стал работать помощником аптекаря, который не только продавал лекарства, но и помогал страждущим от зубной боли, и когда Макс рассказывал своим братьям и сестрам о том, что он видит и трогает, они морщились с отвращением, но ему работа нравилась, он стремился узнать побольше.

Вскоре после девятого дня рождения он пошел в ученики к ведущему изготовителю париков и косметологу Лодзи. Четыре года он тренировался в «заботе о красоте», как он это называл, – в изготовлении париков из человеческих волос, разработке причесок, рецептуре и применении макияжа, используя в качестве моделей местных актеров и актрис.

Ему было четырнадцать лет, когда его взяли на работу в Большой театр. Он делал парики и макияж, но, кроме того, занимался реквизитом и вообще был, что называется, мальчиком на побегушках и для битья, какие бы неприятности ни случались с певцами.   Его покладистый характер часто испытывали до крайности, но Макс все это терпел: он приобретал ценный опыт работы с профессионалами.

Когда ему исполнилось восемнадцать лет, его призвали в армию и направили в госпитальный корпус. Макс там работал санитаром и кое-чему научился, например, брать у пациентов кровь с помощью банок и пиявок, а также познакомился с кожными болезнями и строением черепа, что пригодилось ему впоследствии.

Отслужив четыре года, Макс открыл в Рязани небольшой магазин, в котором продавал кремы, румяна, парфюмерию и парики собственного изготовления. Впервые в жизни он работал на себя и радовался обретенной свободе. Но все изменилось после того, как гастролирующая театральная труппа оказалась в Рязани, и ее участники купили в магазине Макса понадобившийся им макияж. Труппа направлялась в Москву и там играла перед московской знатью во главе с генерал-губернатором Сергеем Александровичем Романовым, дядей императора Николая II. Через некоторое время Макса забрали в Москву, и он стал косметологом губернатора и его приближенных, а также опять гримером в Большом театре.

Новое положение отнюдь не радовало Макса – его не просили о чем-то, а приказывали ему. Его магазин продолжал существовать, но в Рязань он мог ездить лишь раз в неделю на несколько часов в сопровождении охраны и немедленно возвращаться в Москву по малейшей прихоти губернаторских фавориток.

Однажды во время его еженедельной поездки в магазин вошла хрупкая черноглазая девушка. Она приехала из Москвы вместе со своей компаньонкой и задала Максу несколько вопросов о различных видах пудры, кремов и духов. Когда компаньонка отошла подальше, они продолжили беседу – уже не о косметике, и Макс был совершенно очарован девушкой, которую звали Эсфирь Роза. Она пообещала прийти еще и потом приходила много раз, проскальзывая через задний вход в соседний с магазином дом друга Макса, а Макс входил через через передний вход якобы по делам, оставляя сопровождавших конвоиров ожидать на улице в карете.

Свидания с Эсфирью (Макс называл ее Лиззи) были такими короткими, и он проклинал судьбу, которая сделала его пленником красоты. Хуже того, он был связан строгими правилами, которые запрещали всем обслуживавшим губернатора и его приближенных жениться и даже вступать в романтические отношения. Но он верил, что любовь найдет выход.

Выход нашла Лиззи. Во время одного из свиданий она рассказала Максу, что какой-то раввин берется их поженить без регистрации, то есть без документа, который мог попасть в плохие руки. На следующей неделе в доме их свиданий раввин соединил их ритуальной церемонией и потихоньку ушел, оставив новобрачных одних. А вскоре и Макс должен был оторваться от Лиззи и вернуться к конвоирам.

Началась жизнь, которую едва ли можно назвать семейной. Шли дни, месяцы и годы, а их совместная жизнь ограничивалась свиданиями раз в неделю. Тем не менее, родились их дети – две дочери и сын, и Лиззи никак не могла привести малышей к их тайному месту встречи. Макс мучился от невозможности жить со своей молодой семьей и страдал от мысли, что его дети растут без отца.

Была и еще серьезная причина его беспокойства – рост антисемитских настроений в России. Хотя Макс знал, что для знати его способности бесценны, он чувствовал, что и его не минет горькая судьба его российских соплеменников. Его родственники уехали в Америку, и он об этом мечтал, чтобы иметь возможность открыто жить с семьей и свободно заниматься любимым делом.

Мечта, казавшаяся несбыточной, вдруг начала сбываться. Макс сблизился с неким генералом, проникшимся к нему симпатией, и поведал ему о своей подпольной семье и о желании уехать из страны. Генерал пообещал помочь.

В разговоре с губернаторским окружением генерал обратил внимание на то, что придворный косметолог похудел и выглядит больным, а его отсутствие в предстоящих представлениях и балах с участием царя будет катастрофой. Макс действительно похудел от напряженной работы и постоянной тревоги о семье. Он вообще был довольно щуплым и невысоким, чуть выше 150 см.

Генерал устроил для Макса визит к своему врачу, и Макс предстал перед ним с бледным лицом землистого оттенка и такими же руками и торсом – гримером он был первоклассным. По совету врача было решено дать Максу отпуск на 90 дней и провести их в Карлсбаде (теперь Карловы Вары) у горячих источников, которыми пользовалась чуть ли не вся российская знать. Генерал сказал Максу быть готовым к отъезду на следующее утро и пообещал, что там его встретит Лиззи с детьми.

Макса везли в Карлсбад под охраной, но как только он вышел из поезда, стражники отправились назад в Москву. На главной площади города он увидел четыре закутанные в одеяла и жмущиеся от холода друг к другу фигуры – это была его семья.

Затем была бесконечно длинная дорога в порт Гамбурга, которую беглецы прошли лесом по ночам, опасаясь, что, не обнаружив Макса на курорте, его начнут искать. В порту они погрузились на пароход «Мольтке III», благо, Макс за годы службы скопил приличную сумму денег, а паспорта в те годы не требовались, и 13 февраля 1904 года отплыли в Америку.

На борту Макс подружился с человеком, говорившим на многих языках, в том числе на русском и английском. Он пообещал помочь в осуществлении заветной мечты Макса: участию во Всемирной выставке, которая должна была открыться в мае 1904 года в городе Сент-Луисе, штат Миссури. Поэтому, как только в Нью-Йорке они прошли процедуру регистрации иммигрантов, вся семья и новый приятель отправились в Сент-Луис, где, к тому же, жили родственники Макса. Недалеко от них прибывшие москвичи сняли маленькую квартиру.

С помощью приятеля Максу удалось зарезервировать место для демонстрации своих товаров. Выставка прошла с большим успехом, косметика Макса пользовалась спросом. Но после закрытия выставки его товарищ исчез, прихватив с собой деньги Макса и все его товары. Разоренному Максу родственники помогли открыть парикмахерскую, позволившую семье иметь средства для существования.

Жизнь налаживалась, родился еще сын Фрэнк, который в будущем станет наследником и продолжателем бизнеса. Но вскоре случилась беда – от инсульта умерла Лиззи.

Детям нужна была мать, и Макс вспомнил о семье Срадковских, которую он знал еще в Польше. В семье было несколько прелестных девушек, ему особенно нравилась Хума, занимавшаяся изготовлением и продажей прекрасных кукол и одежды для них, он чувствовал в ней родственную душу, хотя была она намного моложе его. Он написал Срадковским письмо с просьбой разрешить ему жениться на их дочери, они согласились и отправили Хуму в Соединенные Штаты.

Брак с Хумой, которую Макс называл Еленой, некоторое время казался успешным, но после рождения еще одного сына отношения между Максом и его новой женой стали портиться. Елена не удосуживалась сменить подгузник своего ребенка, не говоря уже о том, чтобы быть матерью для четырех других. Она считала Макса слишком старым для нее, поносила его перед людьми и могла надолго исчезнуть. Когда жизнь с Еленой стала совершенно невыносимой, Макс подал на развод. После долгой судебной канители всех детей оставили ему.

В квартале от дома Макса жила молодая женщина Дженни Кук, тоже приехавшая из России. Видя, как Максу трудно справляться со своими детьми, она предложила присматривать за ними. Для Макса это был подарок судьбы – дети ее обожали, и ему она очень нравилась. В январе 1908 года они поженились, через год у них родился еще один сын, и этот брак был счастливым до конца жизни Макса Фактора.

Жизнь наладилась, но впереди замаячили новые перемены. Парикмахерская приносила деньги, но стрижка волос для существования никогда не была мечтой Макса. Он слышал рассказы о зарождающейся индустрии – индустрии кино, и это его заинтриговало. Возможно, думал он, его будущее лежит в продаже париков, шиньонов и косметики актерам и актрисам, снимающимся в кинофильмах. Риск, конечно, есть, но попробовать нужно.

11 октября 1908 года Макс с семьей прибыл в Лос-Анджелес. В центре города он открыл маленький магазин и начал продавать парики, шиньоны и пряди волос. Менее чем через три месяца, 2 января 1909 года, он основал компанию «Max Factor & Co», которая уже много лет пользуется на мировом косметическом рынке непререкаемым авторитетом.

Начинал он с продажи набора собственных продуктов театрального макияжа – пудры, румян, очищающего крема и краски для губ, наносимой кисточкой. Кроме того, он продавал театральный грим и другие продукты косметики двух знаменитых фирм Лейхнер (Leichner) и Майнор (Minor). Если театральных актеров и актрис предлагаемый грим удовлетворял – сидевшие в зале зрители не видели тонких трещин засохшего макияжа, то на экране такой грим выглядел отвратительным.

Макс провел много часов в своей маленькой лаборатории, пытаясь приспособить театральный грим для использования в кино. Успех пришел в июне 1914 года, когда Макс получил грим в виде крема очень тонкой консистенции, исключительно гибкого и податливого на коже. Первым испытал новый грим актер Генри Вольтхол (Henry Walthall) в фильме 1915 года «Рождение нации».

Особенно понравился «гибкий грим» киноактерам-комикам, которым новый тонкий макияж давал полную свободу мимики. Среди первых комиков, полюбивших новинку Фактора, был Чарли Чаплин. Вскоре и другие актеры зачастили в магазин Макса Фактора.

Еще одна удача Фактора связана с именем известного голливудского режиссера Сесила ДеМилля (Cecil DeMille). ДеМилль снимал фильм «Муж индианки» (“The Squaw Man”) и для париков, усов и бород использовал грубые заменители человеческих волос – солому, стружку, мох, шерсть или табачные листья. Фактор убедил режиссера, что парики из настоящих человеческих волос будут смотреться гораздо реалистичней, но они были намного дороже, и ДеМилль не мог осилить покупку. Тогда Фактор предложил брать парики напрокат на каждый день съемки, а для надзора за сохранностью париков взять в качестве статистов троих своих сыновей. Режиссер согласился, «Муж индианки» стал лидером проката, и с тех пор парики, бороды и усы делали только из человеческих волос, что привело бизнес Фактора к процветанию. А сыновья Фактора несколько лет продолжали играть в вестернах роли индейцев, и их заработок вполне компенсировал стоимость поврежденных или утерянных париков.

Но парики, бороды и усы не были главными в мыслях и планах Фактора – он продолжал думать о макияже, о том, как сделать красивой любую женщину. В 1918 году Фактор предложил принцип «цветовой гармонии» макияжа, по которому следовало согласовать пудру, румяна, тушь и помаду с собственным естественным тоном лица, цветом волос и глаз. Такое согласование обеспечивало более совершенный и предсказуемый результат макияжа для киноактеров, но Фактор надеялся, что этому принципу когда-нибудь будут следовать все женщины в стремлении улучшить свою внешность.

Именно Фактору принадлежит широкое использование термина «макияж». Он решил называть им все свои украшающие продукты вместо слова «косметика». Слово «макияж» не было новым, но использовалось только в связи с продуктами для театра. Другие изготовители избегали употребления этого слова – макияжем пользовались еще и женщины «легкого поведения». Фактор утверждал, что его макияж превращает киноактрис в самых очаровательных женщин в мире без какого-либо негативного оттенка. Со временем новый термин стал настолько распространенным, что его были вынуждены использовать и конкуренты Фактора.

Новое помещение магазина Фактора в центре Лос-Анджелеса наполнял поток знаменитостей, желавших получить совет специалиста и испробовать его новые средства. Когда в 1919 году комедийная актриса Филлис Хэвер (Phyllis Haver) сменила амплуа и стала играть в мелодрамах соблазнительную искусительницу, она пришла к Фактору за советом. Чтобы она хорошо смотрелась в крупных планах, он изобрел и изготовил для нее из человеческих волос накладные ресницы. Новинка сразу стала популярной, каждая кинозвезда захотела их иметь.    

Когда в 1923 году актриса Пола Негри (Pola Negri) прибыла в Голливуд из ее родной Польши, ее студия послала ее к Максу. Темпераментной Негри, привыкшей к средствам, знакомым ей по Европе, не понравились продукты Макса. Она ругалась и кричала, что всё ей предложенное выбросит. Обычно спокойный и терпеливый, Макс не стал терпеть ее выходку. На их родном языке он взревел, угрожая выбросить еще больше продуктов, если она не успокоится, и актриса вдруг замолчала и безропотно ему подчинилась. С того дня она часто приходила в магазин, и они подружились.

Фактор долго вынашивал идею упаковки грима в тюбики. Он считал, что тюбики грима более удобны и гигиеничны, чем грим в форме палочек, и подготовил партию для продажи. Но продавать тюбики он не хотел, поскольку ценил многолетнее сотрудничество с Людвигом Лейхнером, завоевавшим популярность своим твердым гримом.

В 1922 году Макс и Дженни отправились путешествовать в Европу. В Германии Макс решил встретиться с Лейхнером и пришел к нему в офис, надеясь на дружеский прием с распростертыми объятьями. Вместо этого, ему в приемной сказали сесть и ждать. Прождав час, разъяренный Макс выбежал из приемной и в отеле послал телеграмму сыновьям: «Начинайте продавать грим в тюбиках». В скором времени грим марки «Макс Фактор» обошел в продаже грим Лейхнера и Майнора.

Более чем кто-либо из актеров-мужчин в помощи Фактора нуждался Дуглас Фэрбенкс (Douglas Fairbanks). Его жесткую, быстрорастущую бороду нужно было брить утром перед приходом на съемочную площадку, потом опять в середине дня, снимая грим и гримируясь заново. Если съемка затягивалась до ночи, как часто бывало, он должен был бриться и опять гримироваться третий, а то и четвертый раз.

Актеру потребовалось особое внимание Макса, когда в 1924 году начались съемки фильма «Багдадский вор». Фэрбенкс славился своим умением прыгать, кувыркаться, раскачиваться и карабкаться по декорациям. В новом фильме все это он должен был делать, да еще и впрыгивать в огромные кувшины и выпрыгивать из них. Ему нужен был грим на теле, который был бы устойчив к поту и не размазывался на реквизите и костюмах во время игры. Макс взялся решить задачу и создал первый потоустойчивый макияж для тела, который не стирался в самых тяжелых условиях. Потом он придумал обратное – пот для кино, смешав в равных количествах воду с минеральным маслом. Хорошенько встряхнув смесь и побрызгав ее на кожу, можно было получить любой эффект от «нервного пота» до «пота тяжело работающего человека».

В следующем году компания «Макс Фактор» получила самый большой заказ на макияж для тела – 600 галлонов. Киноэпопею «Бен-Гур» начинали снимать в Италии, а заканчивали в Калифорнии, и кожа вновь набранных статистов, а их были тысячи, была бледнее, чем кожа итальянских статистов. Чтобы не дать критикам позлословить, студия MGM обратилась к Фактору. Фактор вспоминает: «Получив заказ, мы остановили работу всех лабораторий над другими заказами и ухитрились изготовить требуемые 600 галлонов макияжа и доставить их на студию меньше чем за два часа».

Новый успех Фактора пришелся на 1926 год. Студия MGM снимала фильм с большим количеством подводных съемок, и потребовался водостойкий макияж. Разработанный Фактором состав оказался настолько хорошим, что используется до сих пор.

6 октября 1927 года Макс Фактор присутствовал на премьере первого полнометражного звукового фильма «Певец джаза» (“Jazz Singer”). Он понимал, что приход звука в кино представляет собой революцию в киноиндустрии, но не видел, как это событие может повлиять на искусство макияжа. Оказалось, он ошибался.

Главная проблема была в свете. Микрофоны, применявшиеся для записи звука, улавливали шипение угольных дуговых ламп – стандартного источника света при съемке, и их заменили лампами накаливания с вольфрамовыми спиралями. Лампы были беззвучными, но более горячими, а главное – их свет был более мягким, и ортохроматическая пленка, которую применяли со времени рождения кино, была недостаточно чувствительной, чтобы надлежащим образом воспроизвести освещенное таким светом лицо. Старую пленку заменили на более чувствительную панхроматическую, но на ней лица смотрелись значительно более темными, как будто в тени. Новая пленка мгновенно сделала каждый элемент киномакияжа Макса Фактора устаревшим.

Максу и его сыну Фрэнку потребовалось почти шесть месяцев для разработки новой рецептуры широчайшего ассортимента тонов и полутонов панхроматическолго макияжа, позволившего воспроизвести на экране естественно выглядевшее лицо.

30 апреля 1928 года Макс Фактор получил награду Академии киноискусства (будущий «Оскар») в знак признания его вклада в успех «исследований освещения лампами накаливания». Фрэнк вспоминал: «Я никогда не видел отца одновременно таким счастливым и на грани слез. Не будучи в состоянии говорить, он просто сказал “Спасибо!” и сел. А спустя годы он говорил мне, что событие, когда вся киноиндустрия собралась отдать ему должное за его достижения в искусстве косметики, было счастливейшим моментом в его жизни».

Вся деятельность Макса Фактора была неразрывно связана с Голливудом, и его стремление иметь там свой офис было совершенно естественным. В начале 1928 года он купил четырехэтажное здание в центре Голливуда и после существенной реновации разместил там производство, лабораторию, профессиональный салон и магазин. В 1935 году здание было полностью переоборудовано, изменен его внешний вид, у входа появилась надпись “Max Factor Make-up Studio” («Студия макияжа Макса Фактора»). В настоящее время в здании работает Музей Голливуда.

В начале 1930 года Максу Фактору была поставлена задача: так изменить внешность безвестной в то время актрисы Джин Харлоу (Jean Harlow), чтобы «сделать ее национально известной» и чтобы «о ней заговорили повсеместно». Она была натуральной блондинкой, но Макс осветлил ее волосы в оттенок, который назвал «платиновой блондинкой». Джин Харлоу стала феноменом Голливуда, ее новый вид копировало бесчисленное множество женщин, отбеливая свои волосы, которые, увы, делались тонкими и ломкими.

В 30-е годы Макс Фактор продолжил работу над элементами макияжа. Ему удалось создать собственный набор губных помад, удовлетворявших условиям съемки на панхроматической пленке. Он придал помаде глянец, и губы актрис на экране выглядели влажными. В середине контура верхней губы актрисы Клары Боу (Clara Bow) он сделал выемку, и такая форма губ под названием «Лук Купидона» стала популярной. Макса Фактора часто благодарят за помощь преодолеть предубеждение Америки против губной помады.

Еще одно изобретение Фактора появилось в 1932 году. Это был измерительный прибор довольно зловещего вида под названием «Калибратор красоты» (“Beauty Calibrator”). На голову «жертве» надевалась маска с множеством микровинтов, которыми прижимали к лицу гибкие металлические полоски. С помощью «Калибратора» можно было определить степень соответствия или несоответствия лица некоему совершенному образцу и, применив нужный макияж, приблизить лицо к совершенству.

В 1935 году кинематограф был накануне революции, сопоставимой с приходом звука в кино: оно становилось цветным. На смену панхроматической пленке пришла трехпленочная система «Техниколор», позволявшая воспроизводить на экране полный световой спектр. Однако новорожденный ребенок имел множество недостатков, и одним из них была необходимость более интенсивного освещения. Это обстоятельство, в свою очередь, приводило к тому, что на лице актера появлялся оттенок рефлекса от окружающих предметов. Если в черно-белом кино рефлекс был незаметен, то в цветном кино лица становились зелеными или голубыми в зависимости от цвета скатерти или драпировки.

За решение проблемы взялась компания Макса Фактора. Самому Максу не повезло – он попал под машину и со сломанной ногой несколько недель провел в госпитале, поэтому разработку грима для «Техниколора» начинал его сын Фрэнк. После реабилитации к сыну подключился отец. Два года они трудились над созданием нового нерефлектирующего макияжа, который родился в форме твердого прессованного кругляша, за что получил прозвище “Pan–Cake” («Блинчик»). “Pan–Cake” наносили на лицо влажной губкой, он ложился ровно, образуя матовую полупрозрачную поверхность широкого цветового диапазона.

Впервые новый макияж использовали в фильме 1937 года “Vogues of 1938” («Моды 1938 года»), и в титрах фильма первый раз появилось: «Макияж Макса Фактора». Вначале “Pan–Cake” предназначался только для киносъемок, но потом поступил в широкую продажу, завоевав сердца женского населения Америки и заслужив восторженные отзывы в печати.

Летом 1938 года Макс с сыном Дэвисом отправились в деловую поездку в Италию. Во время остановки в Париже Макс получил письмо с требованием выплатить 200 долларов в обмен за его жизнь. Деньги Макс один должен был отвезти на Эйфелеву башню. О письме сообщили в жандармерию, и был разработан сценарий, по которому деньги доставит человек, загримированный под Макса.

Мужчина роста и комплекции Макса пришел в отель, в котором остановились Макс и Дэвис. Ему приклеили усы, надели седой парик, очки, пальто и шляпу Макса, и он отправился на Эйфелеву башню встретиться с вымогателем в назначенное время. Французские полицейские в штатском были неподалеку. Дублер Макса долго ждал, но никто из толпы экскурсантов не подошел к нему. Через час он вернулся в отель с деньгами и доложил, что встреча не состоялась.

Макс был так потрясен смертельной угрозой, что к нему пришлось позвать гостиничного врача, который посоветовал Дэвису доставить отца домой, чтобы там его обследовал личный врач. Дэвис заказал билеты на ближайший трансатлантический рейс парохода с большими комфортабельными каютами, надеясь, что морской воздух и спокойная обстановка придадут силы отцу. Однако, как только Макс прибыл домой, он слег в постель.

Макс Фактор умер 30 августа 1938 года на 66-м году жизни. Его похоронили на кладбище Hollywood Forever в Лос-Анджелесе, а много лет спустя его останки перезахоронили на еврейском кладбище Hillside Memorial Park в городе Калвер-Сити (Culver City), Калифорния. В честь Макса Фактора заложена звезда на Голливудской аллее славы.

А компания Max Factor & Co продолжила работу. Ее возглавил сын Макса Фрэд, сменив имя на Макс Фактор-младший (Max Factor Jr).


 

 

 

 

 

 

 

 



 

Make a free website with Yola