Русские американцы

 

ОКТАНОВОЕ ЧИСЛО

ГЕНЕРАЛА ВЛАДИМИРА ИПАТЬЕВА

    

     Октановое число – показатель топлива, характеризующий его устойчивость к воспламенению под высоким давлением.

Википедия.

 

29 декабря 1936 года общее собрание Академии наук СССР лишило В. Н. Ипатьева звания ее действительного члена. 5 января 1937 года постановлением Президиума ЦИК СССР В. Н. Ипатьев был лишен гражданства СССР.

Ученый, о котором нобелевский лауреат Рихард Вильштеттер сказал: «Никогда за всю историю химии в ней не появлялся более великий человек, чем Ипатьев», был изгнан из отечетвенной науки и из отечества. 

Владимир Николаевич Ипатьев родился 9 ноября 1867 года в Москве, в семье успешного архитектора Николая Алексеевича Ипатьева. Мать Володи Анна Дмитриевна Глики, образованная женщина, обучила сына грамоте, и он в восьмилетнем возрасте поступил в классическую гимназию. Проучившись там год, он по непонятным причинам был переведен в Московскую военную гимназию, после окончания которой был принят в Александровское военное училище, но перевелся в петербургское Михайловское артиллерийское училище. Причиной его перехода были сведения о том, что в этом училище много внимания уделяется изучению химии – науки, которой он к этому времени был «заражен» на всю жизнь.

«Инфекция» вошла в него в шестом классе гимназии, весной 1882 года, когда в учебнике физики он прочитал небольшую главу, посвященную химическим явлениям. . «Меня поразила стройная связанность описываемых явлений. И я перечитывал эти немногие страницы, стараясь понять законы, которые эту связанность определяют. Мне казалось, что я впервые посмотрел на мир открытыми глазами», – вспоминал он в своей книге «Жизнь одного химика».

Ни в Александровском, ни в Михайловском училищах преподавание «невоенного» предмета – химии – по существу не велось, и Ипатьев самостоятельно учился по имевшимся в то время немногочисленным учебникам, в том числе по книге «Основы химии» Д. И. Менделеева. Именно в это время он принял для себя решение при первой же возможности завести свою собственную небольшую лабораторию для практического изучения химии. Это ему удалось сделать, когда в 1887 году после окончания училища он был произведен в офицеры и казенные средства, выделенные на покупку офицерского зимнего пальто с барашковым воротником, потратил на приобретение лабораторного оборудования.

В 1889 году Ипатьев, преодолев тяжелые конкурсные экзамены и поразив экзаменаторов своим знанием химии, поступил в Михайловскую артиллерийскую академию.

Михайловская артиллерийская академия давала высшее техническое образование офицерам, которые должны были служить инженерами на военных заводах. Окончившие Академию предназначались также и для педагогической деятельности, так как по своей подготовке по математике и артиллерии могли быть хорошими преподавателями по этим предметам в военных училищах и кадетских корпусах.

Химическая лаборатория академии была приспособлена только для ученических работ по качественному и количественному анализу, т. е. по обнаружению химических веществ в анализируемом объекте и определению количества этих веществ. Для более сложных исследований лаборатория не годилась, и Ипатьев решил переправить свою домашнюю лабораторию из Москвы в Петербург. Его отец переслал все оборудование в лабораторию академии, а потом Ипатьеву удалось получить разрешение на размещение лаборатории в его квартире.

В 1890 году Ипатьева приняли в Русское физико-химическое общество – научную организацию, объединявшую естествоиспытателей Российской империи. Председателями Общества в то время поочередно были корифеи химии Дмитрий Иванович Менделеев и Николай Николаевич Бекетов.

Во время пребывания Ипатьева в Академии читать курс металлургии был приглашен известный своими работами по стали инженер-технолог Дмитрий Константинович Чернов. Этот замечательный русский самородок заслужил высокое признание как в России, так и за границей.

По предложению Чернова Ипатьев занялся химическим исследованием структуры стали. Ему удалось подтвердить мнение Чернова, что сталь имеет кристаллическую структуру. С докладом о своей работе 13 февраля 1892 года Ипатьев выступил на заседании Императорского технического общества, ставившего перед собой задачу содействия развитию техники и промышленности в России.  Это первое публичное выступление Ипатьева прошло успешно, работа была опубликована в «Записках Общества», и воодушевленный Ипатьев выступил с тем же докладом в Русском физико-химическом обществе. Председательствовавший на заседании Менделеев тепло отозвался о работе молодого химика.

В мае 1892 года Ипатьев успешно окончил академию, и руководство, учитывая его успехи в изучении химии, помощь студентам в освоении химического анализа и опубликованную научную работу, оставило его в академии в качестве репетитора (инструктора) для подготовки в будущем к предподавательской деятельности.

Будущий преподаватель помчался в Москву и сделал предложение Варваре Дмитриевне Ермаковой, с которой был знаком уже около десяти лет. Предложение было принято, и 26 июля того же года состоялась их свадьба. Впоследствии Ипатьев писал: «Я не ошибся в своем выборе и в своей жене нашел замечательную мать и такого друга в жизни, какого редко можно встретить в современных условиях... Если и удалось мне много сделать, то в значительной степени я обязан ей».

Приглашенный в академию для чтения лекций по органической химии Алексей Евграфович Фаворский, в то время 32-летний магистр химии,   а в будущем великий ученый-химик, сыграл огромную роль в судьбе Ипатьева. «Нигде вы не научитесь так точно химически мыслить и рационально ставить опыты, как при изучении органической химии» – это утверждение Фаворского побудило Ипатьева сделать выбор его дальнейшей научной деятельности.

Фаворский предложил ему тему диссертации, которую Ипатьев защитил в 1895 году, получив за нее премию имени А. М. Бутлерова. Защита диссертации сделала Ипатьева штатным преподавателем академии и училища.

Руководство академии послало Ипатьева в длительную заграничную командировку. Фаворский посоветовал ему поехать в Мюнхен к знаменитому химику-органику Адольфу фон Байеру, и в апреле 1896 года в лаборатории ученого он приступил к исследованию и получению карона – углеводорода из класса терпенов, содержащихся в хвойных смолах и эфирных маслах. Байер был очень доволен работой молодого русского ученого, и они опубликовали совместную статью о результатах исследования.

Затем Ипатьев занялся исследованием давно привлекавшего его изопрена – углеводорода, представляющего собой бесцветную летучую жидкость с характерным запахом. Изопрен получали из натурального каучука, и Ипатьев поставил перед собой задачу получить это вещество химическим синтезом, т. е. созданием его сложной молекулы из более простых молекул доступных углеводородов. Эту задачу в 1897 году ему удалось решить, и, по его воспоминаниям, «в Мюнхене не было более счастливого человека». В дальнейшем синтезированный изопрен стал широко применяться в промышленности, в частности, при получении изопренового каучука, идущего на изготовление автомобильных шин.

После Мюнхена Ипатьев, выполняя еще одну цель командировки, во Франции познакомился с исследованиями и изготовлением бездымного пороха и пикриновой кислоты – взрывчатого вещества, впоследствии широко использовавшегося в Первую мировую войну.

В феврале 1899 года Ипатьев защитил диссертацию на звание профессора химии и взрывчатых веществ Артиллерийской академии. Одной из тем диссертации был синтез изопрена.

Дальнейшие успехи химика Ипатьева были связаны с применением катализа к органическим веществам, т. е. с использованием катализаторов для изменения скорости химических реакций. Ипатьев был первым, применившим высокие давления (до 1000 атм) и температуры (до 700°C) при изучении и осуществлении каталитических процессов. Руководствуясь своим знанием артиллерийской техники, в 1904 году он сконструировал простой и удобный аппарат для проведения реакций при высоких давлениях – «бомбу Ипатьева», прототип современных автоклавов и химических реакторов.

20 марта 1908 года в Петербургском университете   Ипатьев защитил докторскую диссертацию «Каталитические реакции при высоких температурах и давлениях», в которой обобщил свои исследования 1901–1907 годов.

Среди многочисленных поздравлений, полученных Ипатьевым, была поздравительная телеграмма профессора химии Императорского Московского технического училища Льва Александровича Чугаева. К этому времени Ипатьев знал, что Чугаев – его единоутробный брат. Во время учебы в пансионе мать Владимира Анна Дмитриевна Глики была влюблена в преподавателя Чугаева, но по принуждению родителей должна была выйти замуж за отца Володи. После 3 – 4 лет замужества она рассталась с мужем и ушла к тому, кого не переставала любить, оставив отцу сына. От Чугаева у матери родился сын Лев, который был усыновлен Чугаевым. Очень любя Володю и жалея мужа, мать вернулась домой, но вскоре умерла от туберкулеза.

После переезда Чугаева в Петербург на должность профессора химии Петербургского университета они с Ипатьевым «стали братьями не только по родству, но и по работе на научном поприще, так как делились всеми результатами своих химических работ, всеми идеями и помыслами в этой области».

Между тем, продвигалась и военная карьера Ипатьева: в 1904 году он стал полковником, а 6 декабря 1910 года был произведен в генерал-майоры. Он был первым русским генералом – доктором химических наук. «Над генералами смеялись, говоря, что они утрачивают свое имя, так как вся публика начинает называть их “Ваше Превосходительство”. Мне такое обращение не нравилось, и я попросил всех служащих в лаборатории, а также всех моих знакомых по-старому обращаться ко мне по имени и отчеству, что и вошло в обиход к моему большому удовольствию».

Ипатьев с болью воспринял убийство в сентябре 1911 года премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина. Ему доводилось встречаться со Столыпиным, он уважал его за аграрную реформу и попытку предоставить полное равноправие евреям России. Ипатьеву самому пришлось столкнуться с проявлениями антисемитизма, когда его попросили быть экспертом в деле о взрыве в жилом доме в Минске, повлекшем гибель женщины и ребенка. Суть дела заключалась в том, что двое братьев были обвинены в поджоге здания с целью получения страховой премии. От пожара произошел взрыв бензина, хранившегося в гараже, помещавшемся под жилыми помещениями, вследствие чего и были убиты женщина и ребенок. Так как в этом процессе обвиняемыми были евреи, то на суде, где присяжные заседатели будут только русские, могло быть вынесено пристрастное решение. Трижды Ипатьев ездил в Минск, изучил все обстоятельства дела и пришел к убеждению, что никакого умышленного поджога здесь не было, а была сильная пропаганда со стороны организаций вроде «Союза русского народа», которые стараются при всяком удобном случае возбудить общественное мнение против евреев. Суду импонировало в особенности то, что авторитетный эксперт был генералом царской службы и ученым профессором, и во всех своих ответах проявлял беспристрастное отношение к делу, все свои положения подтверждая опытными данными, вполне объясняющими как первоначальную причину пожара, так и причину последовавшего затем взрыва. После короткого обсуждения присяжные вынесли оправдательный вердикт.

С началом Первой мировой войны Ипатьев, к этому времени уже генерал-лейтенант, возглавил «Комиссию по заготовке взрывчатых веществ», в обязанности которой входила заготовка всех сырых материалов, необходимых для приготовления взрывчатых веществ, в частности, таких углеводородов, как бензол и толуол. После того, как германские войска в начале 1915 года применили химическое оружие, Ипатьев занимался вопросами производства такого вида вооружения и защиты от него.

В апреле 1916 года Ипатьев стал председателем созданного Химического комитета при Главном артиллерийском управлении Военного министерства России. Главной задачей Комитета было расширение производства взрывчатых веществ отечественной химической промышленностью. Под руководством Ипатьева Комитету удалось добиться значительных успехов по строительству новых государственных заводов и расширению производства частных предприятий.

В 1915 году Ипатьев стал членом-корреспондентом, а в 1916 году – действительным членом Академии наук России.

       В качестве председателя Химического комитета ему довольно часто приходилось ездить в Могилев в ставку Верховного Главнокомандующего. В первое посещение ставки в конце апреля 1916 года его принял Николай II, который очень любезно поздоровался с ним, задал ему пару вопросов о работе по заготовке взрывчатых веществ и после его краткого доклада перевел разговор на житейские темы. Он спросил, сколько ему лет, и узнав что ему 48 лет, заметил, что они ровесники. «Николай II произвел на меня в высокой степени располагающее к себе впечатление своей обходительностью и простотой, но в моей душе после этого разговора осталось чувство не то сожаления, не то боязни, что он, не понимая обстановки, создавшейся в тылу и на театре военных действий, не в состоянии вывести страну из того тяжелого положения, в которое она попала».

После Февральской и Октябрьской революций вплоть до самого конца существования Химический комитет продолжал свою работу, вполне сознавая, что учреждение работает исключительно для пользы государства. В июне 1918 года все необходимое для нужд военного ведомства поступило в Главное артиллерийское управление в виде особого Химического отдела Артиллерийского комитета; вся же остальная организация, которая ведала всей химической промышленностью, была передана в Химический отдел Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ).

Владимир Николаевич Ипатьев вспоминал: «С первых же дней Октябрьской революции я, не дожидаясь распоряжения нового правительства, снял погоны со всех мундиров и пальто; но и без погон форменная одежда, в особенности генеральская, с красной подкладкой шинели сразу выделяла мою принадлежность к царской армии. Не имея возможности сразу достать необходимое количество штатской одежды, я был принужден носить военную форму, а эта последняя дразнила рабочих и солдат, подобно тому, как красный плащ раздражает быка, и побуждала их безнаказанно оскорблять нашего брата. Помню один раз в трамвае на Литейном проспекте мне пришлось подвергнуться длительному оскорблению со стороны каких-то товарищей, которые, увидав мою генеральскую форму и приметив мой моложавый вид, стали издеваться, говоря, каких молокососов Николай производил в генералы, это все – его прихвостни, гадюки, что их жалеть, и т. п. Приходилось терпеть и не обращать внимания».

В ноябре 1917 года с Ипатьевым встретился Лев Яковлевич Карпов, химик-технолог, бывший ученик Льва Чугаева,  ведавший химией в новом правительстве. Хорошо зная деятельность Ипатьева во время войны, он обратился к нему с просьбой от имени правительства помочь в переводе военно-химической промышленности на мирную работу. «Я готов сделать все от меня зависящее, чтобы спасти созданную нами во время войны химическую промышленность», – ответил Ипатьев, и с декабря 1917 года он – председатель особой комиссии при Химическом отделе ВСНХ по демобилизации и мобилизации химической промышленности. Пройдя несколько важных ступеней своей административной деятельности, после смерти Л. Я. Карпова в январе 1921 год Ипатьев был назначен членом Президиума ВСНХ и председателем Главхима – Главного управления химической промышленности, по определению Ленина, «главой нашей химической промышленности».

Химическая промышленность России была почти полностью развалена, и новый председатель Главхима предложил неординарное решение проблемы, наиболее выгодное для страны: отдать бывшим иностранным владельцам их заводы в арендное долгосрочное пользование с тем, чтобы они за свой счет и кредиты иностранных банков могли не только привести их в кратчайший срок в полный порядок, но и внести все новейшие усовершенствования в соответствии с последними достижениями техники. Ипатьев предложил свою кандидатуру для переговоров с бывшими владельцами, так как все они очень хорошо знали его по деятельности во время войны и будут вести с ним переговоры с полным доверием.

Предложение Ипатьева бурно обсуждалось на совместном заседании президиумов ВСНХ и Госплана, и после ожесточенных прений было принято решение направить его для переговоров в заграничную командировку. Ему посоветовали перед командировкой побывать на приеме у Ленина.

Вспоминая о своей первой встрече с Лениным, Ипатьев писал: «К нам вышел небольшого роста человек, со светло-рыжеватой шевелюрой и небольшой бородкой; его немного раскосые глаза и выдававшиеся скулы несколько напоминали татарский тип, но по его простым манерам и по всему обращению нельзя было не признать в нем обычного русского интеллигента. Живость его глаз и речи производили впечатление, что перед вами умный человек, несомненно наделенный недюжинными способностями, не лишенный проницательности и хитрости. Во всяком случае, первое же знакомство с ним вызывало симпатию к нему, а его простота в обращении располагала к спокойному, деловому разговору».

В эту первую встречу Ленин сказал ему, чтобы он перед отъездом за границу непременно пришел к нему, так как он хотел дать ему некоторые директивы.

За месяц до отъезда за границу Ипатьев вновь встретился с Лениным. Ленин предложил присылать ему лично рапорты из-за границы по мере знакомства с мнениями иностранных капиталистов. Ленин сказал, что, посылая его за границу с таким ответственным и деликатным поручением, советская власть вполне ему доверяет, и чтобы во всех затруднительных случаях он незамедлительно обращался лично к нему, если нужно, даже телеграфировал.

Первая заграничная командировка Ипатьева продолжалась почти полгода – с 11 декабря 1921 года по 26 мая 1922 года. За время командировки он побывал в Германии, Англии, Бельгии и Франции, вел переговоры с бывшими владельцами предприятий в России, которые с интересом встретили предложение о долгосрочной концессии, посетил ведущие заводы, заказал научное и технологическое оборудование для химических заводов. Обо всем, что он видел в поездках, он подробно докладывал в отчетах, посылаемых Ленину.

Все время командировки он был в распоряжении и под опекой Леонида Борисовича Красина – в то время народного комиссара внешней торговли и полномочного представителя РСФСР в Англии.

Во Франции Ипатьев подвергся ожесточенной травле эмигрантской прессы. Вспомнив, что он – родной брат Николая Ипатьева, в доме которого в Екатеринбурге в 1918 году был расстрелян Николай II со всей семьей, газеты писали, что «в виду такого злодеяния, совершившегося в доме Ипатьевых, им надо было бы переменить свою роковую фамилию». В ответ Ипатьев напоминал, что «дом Романовых вышел из Ипатьевского монастыря, процарствовал 300 лет, и за это время Россия выросла в громадную империю», и он не считает гибель царской семьи в их доме основанием для перемены фамилии.

Во время командировки Ипатьева Главхим был ликвидирован, но Ипатьев остался в президиуме ВСНХ по прямому требованию Ленина: «Необходимо, чтобы Ипатьев входил в состав Президиума при всяком числе членов». Одновременно ему было поручено руководство Научно-техническим отделом (НТО) ВСНХ – организацией, созданной в 1918 году при непосредственном участии Ленина. В задачи НТО входило сближение науки и техники с производством, организация новых институтов и лабораторий.

С 10 апреля по 20 мая 1922 года в Генуе (Италия) проходила международная экономическая конференция. Официальной целью конференции было изыскание мер «к экономическому восстановлению Центральной и Восточной Европы». Но главным вопросом, стоявшим на конференции, был вопрос об отношениях между РСФСР и капиталистическим миром после провала попыток свержения советской власти путем военной интервенции.

Ипатьев был назначен экспертом советской делегации и ждал в Берлине приглашения в Геную, но ему не пришлось туда ехать, так как переговоры потерпели неудачу из-за выдвинутых западными странами жестких условий возвращения долга России и собственности иностранных граждан. После месячного ожидания в Берлине он вернулся в Москву.

По возвращении Ипатьев окунулся в работу НТО ВСНХ. В ведении НТО находилось много научно-исследовательских институтов, но почти все они прозябали в помещениях, не приспособленных для успешной работы. Ипатьеву удалось построить для многих институтов современные здания с хорошими лабораториями, а также организовать ряд новых институтов.

Во время пребывания в 1922 году в Германии Ипатьева попросили выступить с лекциями о его работах по катализу. Руководство посчитало поездку полезной, и в январе 1923 года он отправился в Германию. Хотя официальная цель поездки была чисто научной, его привлекли к переговорам о строительстве в России завода по производству удушающего газа иприта, который применяли немцы в прошлую войну, а также о поставках в страну красок для текстильной промышленности.

В эту поездку ему удалось побывать в Осло, где он осмотрел великолепный Минералогический институт и впоследствии доказывал о необходимости такого же института в России. В Осло он несколько раз виделся со своей давнишней знакомой Адександрой Михайловной Коллонтай, которую знал еще до революции. Когда Ипатьев был в Осло, она была помощником полномочного представителя (полпреда) России в Норвегии, а затем стала полпредом в Норвегии, потом в Швеции.

Во второй половине апреля 1923 года, закупив некоторые аппараты и химические вещества для своих будущих научных работ, Ипатьев вернулся в Москву.

С осени 1923 года он активно работал над совершенствованием противогаза. Существующие зарубежные и отечественные конструкции пропускали некоторое количество дыма, образующегося при распылении ядовитого газа. Ипатьеву удалось получить вещество, улавливавовшее самые трудные для поглощения газы, даже такие, как табачный дым. В честь изобретателя этот улавливатель газов получил название «ипатит».

В самом начале 1924 года, видя, что развитие химической промышленности подвигается крайне медленно, Ипатьев предложил создать общественную организацию, которая оказала бы помощь этой важной для обороны страны промышленности. В мае 1924 года было создано массовое Добровольное общество помощи развитию химии и химической промышленности (Доброхим). Общество возглавил Лев Троцкий, его заместителем был Ипатьев. В 1927 году после слияния с обществом, содействовавшим развитию авиации, Доброхим был реорганизован в Осоавиахим.

 

В 1920-е годы Ипатьев несколько раз ездил в Германию, Италию, Францию по вопросам синтеза аммиака и производства красителей для текстильной промышленности, а также удушающих газов.

 В мае 1927 г. в Москве и Ленинграде научные и научно-технические учреждения, общественные и промышленные организации в торжественной обстановке отметили 60-летие Ипатьева и 35-летие его научной деятельности. В 1929 году он был удостоен высшей научной награды – премии имени В. И. Ленина за работы в области химии.

Казалось бы, ничто не предвещало опасности для маститого ученого, однако начавшиеся в 1929 году аресты коллег и близких друзей Ипатьева свидетельствовали о том, что скоро могла прийти и его очередь. Особенно взволновал Ипатьева арест его близкого друга, профессора     Е. И. Шпитальского, отправленного в тюрьму сразу же после избрания членом-корреспондентом Академии наук СССР.

Евгений Иванович Шпитальский был специалистом по катализу и электрохимии, наладившим производство иприта и фосгена в СССР. Его обвинили в выкачивании денег из бюджета и получении личной материальной выгоды, хотя «выгода» заключалась в заказе в Германии протеза: в отечественной клинике ученому сделали операцию на пальце, после которой пришлось ампутировать ногу. Но главное обвинение было не в этом. В октябре 1924 года на многолюдном торжественнои собрании, посвященном основанию общества Доброхим, на котором присутствовали Ворошилов, Буденный и другие начальники, Шпитальский прочитал лекцию об отравляющих веществах и для большей наглядности продемонстрировал публике мензурку, наполненную водой, объяснив, что, если бы в этой маленькой емкости находился боевой газ, его бы хватило, чтобы отравить всех присутствовавших. Пять лет спустя невинную демонстрацию трактовали как попытку покушения на жизнь видных коммунистов. Ходатайства Ипатьева об освобождении друга оказались безрезультатными. Суд приговорил Е. И. Шпитальского к расстрелу, затем расстрел был заменен на 10-летнее заключение в одиночной камере. Тем не менее, во время заключения Е. И. Шпитальский продолжал руководить строительными работами на Ольгинском заводе ядовитых газов в Приморском крае, куда он должен был ежедневно ездить из тюрьмы. В ноябре 1931 года Е. И. Шпитальский умер от инфаркта.

От многих своих друзей, в том числе из правительственных кругов, Ипатьев стал получать строго конфиденциальные, но заслуживающие доверия предупреждения о том, что он является ближайшим кандидатом на арест. Он понимал, насколько опасными для него становились прежние связи с царской семьей и высокими царскими сановниками, его генеральское прошлое, деловые контакты с Троцким и другими «оппозиционерами», «вредителями» и «врагами народа». Ему запомнилась речь одного председателя совхоза, просвещавшего своих слушателей: «Буржуазные специалисты нам нужны, говорить не приходится, но только до поры до времени; как только наши партийцы от них научатся всей премудрости, мы их выведем в расход; теперь мы поступаем с ними подобно коровам, предназначенным на убой: хорошо обращаемся, лучше кормим и содержим, а когда будет надо, то расправимся с ними, как и с другими буржуями».

В 1930 году Ипатьев принимает твердое решение выехать за границу. В июне он получил персональное приглашение на Международный энергетический конгресс в Берлине. Оформление документов задерживалось, но в делегации СССР на конгресс освободилось место: одного из делегатов арестовали, и Ипатьева с его персональным приглашением включили в делегацию. Ему удалось получить разрешение и на выезд жены, нуждавшейся в лечении, и в июне 1930 года они с женой выехали в Берлин. Ему разрешили задержаться на год, поскольку ему предстояла операция рака горла. В июне – августе 1930 года он побывал во Франции и Англии, в сентябре прибыл в США, сначала в Нью-Йорк, затем в Чикаго, где его успешно прооперировали.

В США основным местом работы Ипатьева стал Исследовательский центр фирмы «Universal Oil Products Co» (Риверсайд, штат Иллинойс), где он стал руководителем исследований по нефтепереработке. В этом центре фирма оборудовала для него хорошо оснащенную лабораторию. Параллельно основной работе он состоял профессором в Северо-Западном университете (Northwestern University, Эванстон, Иллинойс).

В 1931 году отпуск Ипатьеву продлили на три года, но с 1935-го года правительство и АН СССР ультимативно требовали его возвращения. Друзья настойчиво намекали ему, что при возвращении его арест неизбежен. Он в своих ответах писал о причинах, мешающих возвращению в СССР: обязательства перед фирмой, болезни и возраст, благоприятные условия для работы, результаты которой могут использоваться в СССР. Но в конце 1936 года Владимир Николаевич Ипатьев перестал быть академиком, а в начале 1937 года – гражданином СССР.

В 1935 году он первым предложил промышленный каталитический крекинг (расщепление) нефти, позволивший увеличить выход и качество бензина и других моторных топлив. Высокооктановый «ипатьевский» бензин обладал повышенной антидетонационной стойкостью, т. е. способностью противостоять самовоспламенению при сжатии, измеряемой так называемым «октановым числом». Использование топлива с высоким октановым числом допускает высокофорсированные режимы работы двигателя, наиболее важные для авиации. В зарубежной литературе неоднократно отмечалось, что именно высокооктановый «ипатьевский» бензин обеспечил победу британской авиации над немецкой во время «воздушной войны» над Англией в 1940 году. Преимущество британских самолетов было лишь в том, что они заправлялись «ипатьевским» бензином с октановым числом 100, а самолеты Германии использовали горючее с октановым числом 87. С 1943 года и советская авиация начала переходить на «ипатьевский» бензин, получаемый из США по ленд-лизу, поставлялись и американские самолеты, летавшие только на таком бензине. На таких  истребителях сражались многие прославленные советские асы, и в этом – косвенное участие В. Н. Ипатьева в достижении Победы.

В 1939 году его избрали членом Национальной Академии США, и в том же году в Париже состоялось торжественное вручение ему высшей награды Французского химического общества – медали имени А. Лавуазье. В ноябре 1942 года в США отмечалось его 75-летие и полвека научной деятельности. Ипатьев прославился тем, что получил более 200 патентов и всегда оговаривал право СССР ими безвозмездно пользоваться.

Несмотря на широкую известность, признание, долгие годы, прожитые в США, Ипатьев продолжал чувствовать себя здесь настолько чужим. что не хотел иметь в этой стране ни дома, ни даже машины, и ездил на работу в лабораторию и университет на автобусе, хотя стал весьма состоятельным человеком. До конца дней они с женой жили в гостинице близ Чикаго.

У Ипатьевых было три сына и дочь: Дмитрий, Николай, Владимир и Анна. Дмитрий погиб во время Первой мировой войны. Николай участвовал в белом движении, эмигрировал и умер в Африке, испытывая изобретенное им лекарство от желтой лихорадки. Он так и не простил отцу сотрудничества с советской властью и во время случайной встречи в Париже в 20-х годах отказался пожать ему руку. Владимир Владимирович Ипатьев, тоже талантливый химик, был арестован после бегства отца из СССР и вышел на свободу только в 1946 году. Дочь Анна также осталась в СССР. Она стойко боролась за возвращение доброго имени родителей. В 1957 году она обращалась к К. Е. Ворошилову с просьбой о посмертной реабилитации отца. Уже живя в США, чтобы скрасить одиночество, Ипатьевы удочерили двух русских девочек.

До самой смерти Ипатьев мечтал вернуться на родину. Андрей Громыко, в первой половине 40-х годов посол СССР в Вашингтоне, описывал в мемуарах, как престарелый ученый плакал у него в приемной, бессильно повторяя: «Поймите, мне нет жизни без России».

29 ноября 1952 г., вскоре после своего 85-го дня рождения, всемирно известный ученый умер в Чикаго. Его могила находится на русском Свято-Владимирском кладбище в городе Джексон, штат Нью-Джерси. На обелиске надпись: «В память о русском гении Владимире Николаевиче Ипатьеве, изобретателе октанового бензина».

Варвара Дмитриевна Ипатьева умерла на девятый день после кончины мужа.

22 марта 1990 года Ипатьев был посмертно восстановлен в членстве Академии наук СССР, а четыре года спустя Российская Академия наук учредила премию имени В. Н. Ипатьева.

«Октановое число» Владимира Ипатьева было очень высоким. Он писал: «Если человек является истинным ученым по призванию, то в тайниках его разума обязательно гнездятся творческие мысли, которые неустанно толкают его в область научных изысканий, и никакие обстоятельства жизни, никакие житейские невзгоды не могут отвратить этого талантливого или гениального творца от реализации его смелых, порою фантастических замыслов».

 

 

 

 

 

 



 

Make a free website with Yola