Русские американцы

 

СВЕТ АЛЕКСАНДРА ЛОДЫГИНА

Осенью 1870 года российская газета «Голос» написала о том, что на границе со Швейцарией французские пограничники задержали молодого человека, одетого в красную мужицкую рубашку, в поддевке и больших сапогах. Под мышкой он держал большой сверток бумаг, и никакого багажа, кроме узелка с вещами, у него не было. На расспросы он на скудном французском сказал, что он – русский.

Время было военное, шла война между Францией и Пруссией, циркулировали слухи, что Россия с Пруссией в союзе, русского признали шпионом и чуть было не казнили, пока он не предъявил рекомендательное письмо. Лишь после этого Александра Лодыгина, слесаря Тульского оружейного завода, пропустили во Францию.

Александр Николаевич Лодыгин вошел в историю техники как изобретатель первой электрической лампы накаливания, но на его счету огромное множество изобретений, причем не только в области электричества. Он родился 6 октября 1847 года в селе Стеньшино Тамбовской губернии в имении небогатых дворян Николая Ивановича и Варвары Александровны Лодыгиных. Интересно, что в этом же году родились и другие известные изобретатели источников электрического освещения: автор «свечи Яблочкова» Павел Николаевич Яблочков и знаменитый Томас Альва Эдисон.

По рассказу Александра Николаевича, он еще мальчишкой соорудил для себя и своей младшей сестренки крылья, наподобие крыльев Икара, и оба они спрыгнули с крыши бани, в результате чего сестра вывихнула ногу, и он был сурово наказан отцом.

В имении была небольшая кузница, в которой ковали подковы для помещичьих орловских рысаков, и барчук Саша, помогая кузнецу, проводил в ней целые дни. Отец смотрел на любовь Саши к кузнице с одобрением – это пригодится и дома, и на службе, а никем другим, кроме как офицером, Николай Иванович сына не видел.

В 1859 году Александр поступил в неранжированную роту (подготовительные классы) Воронежского кадетского корпуса, которая располагалась в Тамбове. Там учились дети знакомых тамбовских дворян,  но его самым задушевным другом стал Сережа Кривенко – будущий знаменитый писатель-народник, сотрудник журнала «Отечественные записки», товарищ Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Михайловского, Глеба Успенского.

Через два года Александра  с характеристикой «добр, отзывчив, прилежен» перевели в Воронеж, в основное помещение кадетского корпуса. Его обрадовало существование при нем кузницы, слесарной мастерской и даже крохотной метеорологической станции. В первый же год он добился, чтобы ему разрешили стать наблюдателем при станции, а позже лаборантом физического кабинета. Александр помогает преподавателю естественной истории и физики Николаю Степановичу Тарачкову запускать зонд-шары, наполненные горячим воздухом или водородом, наблюдает за ними в подзорную трубу, проводит свои первые опыты с летающими моделями.

Весной 1865 года Александр был выпущен юнкером в распоряжение командира 2-й пехотной дивизии, но все лето этого года он проработал на Тульском оружейном заводе подручным кузнеца и разрабатывал увлекший его проект «электролета» – летательного аппарата с электрическими двигателями.

С осени 1865 года в течение года Александр Лодыгин служил юнкером в 71-м Белёвском полку, расквартированном в Рязани, а затем был направлен в Московское пехотное юнкерское училище.

Сразу же после выхода из училища осенью 1868 года Лодыгина снова направили в 71-й Белёвский полк, и, получив по существовавшим законам право (он должен был отслужить три года после окончания кадетского корпуса), он ушел в отставку и уехал в Тулу, где устроился на Тульский оружейный завод слесарем.

10 сентября 1870 года Лодыгин подал военному министру докладную записку о проекте «электролета – воздухоплавательной машины». Не дождавшись разбора своего проекта военным министерством, он по совету друзей пишет письмо в Париж Леону Гамбеттá –министру внутренних дел республиканского правительства с диктаторскими полномочиями, излагая суть своей конструкции и предлагая построить аппарат для отражения натиска пруссаков. Положительный ответ не заставил себя ждать, и поздней осенью 1870 года Лодыгин отправился в путь, имея при себе узелок с вещами, рулон чертежей и деньги – 98 рублей.

Он благополучно добрался до германского городка Гота и сделал там остановку в ожидании поезда на Париж. В дешевой гостинице, где он устроился на ночлег, у него украли все его пожитки, деньги и чертежи. Через три дня вещи и деньги вернули, а чертежи пришлось спешно восстанавливать.

В Париже Лодыгина ждал Феликс Надар – знаменитый фотограф и воздухоплаватель, один из авторов «Манифеста» 1863 года, в котором утверждалось: «Аэростат никогда не будет судном: он родился поплавком и поплавком останется навсегда». 

Надару понравился этот молодой русский и его проект, и он высказался за ассигнование изобретателю 50 тысяч франков для скорейшей постройки аппарата. Обласканный и обнадеженный, молодой изобретатель выехал в Ле-Крёзо, узнав, что владельцу местного завода Эжену Шнайдеру уже дано указание на изготовление отдельных узлов его машины.

Но по дороге туда, в городке Шалоне, произошло чуть не стоившее ему жизни недоразумение, описанное в «Голосе». Позже сам Александр Николаевич вспоминал: «Я был послан с моими чертежами в Крезо, чтобы приступить к постройке машины. В Шалоне меня арестовали по подозрению в том, что я немецкий шпион. Курьезно заметить, что меня тогда спасло от долгого ареста, а может быть, и от повешения: на мне была русская красная рубаха, штаны запущены в сапоги, мерлушковая шапка и русский кафтан; такой патриот я был в эти дни и так я путешествовал из одного конца покрытой французскими и немецкими войсками Франции в другой (правда и то, что мне было в то время всего 23 года). Меня продержали под арестом три дня. Толпа хотела вешать меня на фонаре. Но в конце концов меня выпустили, признав, что до такого костюма даже немецкий шпион не додумается».

Прусская армия приближалась к Ле-Крёзо, и предприимчивый Шнайдер поспешил продать завод американцам. Теперь он уже не обязан был строить лодыгинский летательный аппарат.

Александр сдал оружие национального гвардейца, которым он недолго побыл, зашел в последний раз в ангар, взглянул на листы кровельного железа, которые так и не срослись в цельнометаллическую птицу, переоделся в такую непривычную для французов русскую одежду и уехал из Франции.

Поезд медленно, с частыми остановками, тащился по Европе, а Лодыгин думал о своем электролете. У него возникли большие сомнения, полетела бы его металлическая птица, будь она построена. Разговоры с Надаром и многими воздухоплавателями-конструкторами убедили его, что все они, и он в том числе, слишком мало знают о полете аппаратов тяжелее воздуха. Законы аэродинамики, по которым эти устройства могли летать, были еще не открыты, и Лодыгин понял, что его электролет – пока только мечта. Но вот электрическая лампа, которой он собирался оснастить свою машину, – вполне реальная идея, и он решил сначала заняться ею.

Вернувшись в Россию, Лодыгин поселился в Петербурге и стал вольнослушателем посещать в Технологическом институте лекции по физике, химии, математике, сопротивлению материалов. Наряду с электролампой он работал над водолазным костюмом, в котором водолаз должен был дышать полученной электролизом воды смесью кислорода и водорода, а также над электрической печью, в которой тепло получалось от пропускания тока через плохо проводящий ток материал («дурной проводник», по определению Лодыгина), изолированный от доступа воздуха. На два этих последних изобретения он подавал заявки, но патентов, или, как тогда они назывались, привилегий не получил: для их получения требовались большие деньги, которых у автора не было.

Очутившись в тяжёлом материальном положении, в 1872 году Александр Лодыгин устроился работать механиком на газовый завод Общества нефтяного газа «Сириус», и именно здесь, под гудящим синим пламенем газовых горелок, где рабочие то и дело жаловались на боль в голове и тошноту, окончательно оформилась его мысль о новом освещении – безопасном для людей, ярком и дешевом – электрическом.

Первые попытки сконструировать электрические лампы строились на принципе электродуги: два электрода, чаще всего из угля, между которыми при прохождении тока вспыхивала электродуга и светила, пока не сгорали электроды. Свет дуги был мощным, ярким, слишком ярким для освещения комнат, но для освещения улиц, площадей, пароходов и паровозов дуговые лампы можно было бы применять, если бы не один существенный недостаток: для питания каждой дуговой лампы нужна была персональная динамо-машина – генератор постоянного тока.

И все-таки несколько позже дуговая лампа прожила недолгий, но яркий период существования благодаря изобретению русского электротехника Петра Николаевича Яблочкова. В 1876 году он изобрел вариант дуговой лампы, получивший название «Свеча Яблочкова».

Свеча Яблочкова состояла из двух вертикально расположенных угольных стержней, примерно 6 × 12 мм в сечении, изолированных друг от друга гипсом или каолином (белой глиной). Конструкция была закреплена на изолированном основании. При подключении свечи к источнику тока на ее вершине возникала ярко светившаяся дуга, постепенно сжигавшая угли и испарявшая изоляционный материал. Электродов хватало примерно на 1,5 часа.

В феврале 1877 года  электрическим светом были освещены фешенебельные магазины Лувра. Затем свечи Яблочкова вспыхнули и на площади перед зданием Парижского оперного театра. Наконец, в мае 1877 года они впервые осветили одну из красивейших магистралей столицы – Avenue de l’Opera. 

Свечи Яблочкова благодаря умелой торговой политике получили широкое распространение, особенно за рубежом.

Между тем, Александр Лодыгин продолжал работать над лампой накаливания. В 1872 году он подал заявку, но лишь в 1874 году, после двухлетней российской бюрократической волокиты, получил привилегию на лампу накаливания. Свое изобретение Лодыгин запатентовал также в Австрии, Великобритании, Франции и Бельгии. Он направил патентную заявку на угольную лампу накаливания и в Америку, но, будучи не в состоянии уплатить положенный патентный сбор, не мог получить патента США.

В лампе Лодыгина ток накаливал находящийся под стеклянным колпаком тонкий стерженек из так называемого ретортного угля, отличающегося повышенным содержанием твердого углерода, большей однородностью химического состава и размера гранул. Срок службы первых ламп составлял 30 – 40 минут. В дальнейшем Лодыгин применил в лампе несколько стержней, включавшихся один за другим по мере сгорания, а затем – откачивание воздуха и накаливание в вакууме. Все усовершенствования подобного рода позволили довести срок службы лампы до 700 – 1000 часов.

7 августа 1873 года в петербургском Технологическом институте состоялась публичная демонстрация системы электроосвещения и серии ламп различного назначения, а осенью 1873 года – первый в мире опыт уличного освещения восемью лампами накаливания в Петербурге на Одесской улице, где когда-то с бедного гоголевского Акакия Акакиевича грабители сняли шинель. Множество петербуржцев той ночью шли маршрутом робкого гоголевского героя, рассуждая, что «родись Лодыгин раньше на 40 лет, и шинель с Акакия Акакиевича при электрическом свете не решились бы снять».

В декабре 1874 года физико-математическое отделение Академии наук присвоило Александру Лодыгину почетную Ломоносовскую премию в 1000 рублей за открытие в области физики.

Вскоре после этого Лодыгин, сославшись на необходимость лечения, уехал на Кавказ. На самом деле он присоединился к колонии народников, образованной в Туапсе его другом детства Сергеем Николаевичем Кривенко. Народники полагали, что «интеллигенция смогла возвыситься над общим уровнем лишь за счет лишений и страданий народа», и считали своим долгом зарабатывать хлеб своими руками, так умело организуя свой труд и жизнь, чтоб быть образцом для подражания широким слоям населения.

Александр Лодыгин стал здесь заправским моряком и рыболовом. На ненадежных парусных фелюгах он со своей артелью выходил в открытое море и возвращался с уловом, иногда огромным.  Если бы удалось продавать рыбу на вывоз, то артель могла бы купить новые снасти и поддержать деньгами всю общину, но пароходы редко посещали Туапсе, льда же для хранения большого запаса рыбы не было. С мечтой о налаженном артельном промысле рыбы пришлось расстаться.

Лодыгин, вместе со всеми отработав в поле по хозяйству, занимался изобретением нового водолазного аппарата, ныряя с ним с лодки и прося кого-нибудь засекать время. Продолжал он заниматься и электрическим освещением — на хуторе повсюду горели электрические лампочки. Но для серьезных опытов нужна была оборудованная лаборатория, приличный вакуумный насос и материалы, которых здесь невозможно было достать.

Колония просуществовала три года: в 1878 году владелец соседнего участка земли обманным путем приобрел почти за бесценок все, чем обладали колонисты – постройки, сад, пчельник, огород и поле. Кривенко купил здесь маленький участок земли и до самой смерти в 1890 году продолжил свой социальный опыт, Лодыгин же вернулся в Петербург.

Он нанялся разнорабочим на Патронный завод, и, возможно, неспроста:  в конце 70-х годов народники повернули от пропаганды среди крестьянства к пропаганде среди рабочих. Впрочем, о дальнейшем участии Лодыгина в народническом движении ничего не известно.

С возвращением в Россию Яблочкова, ставшего мировой знаменитостью, Лодыгин работает на его заводе в качестве техника. Завод выпускал свечи Яблочкова, а рядом Лодыгин колдовал над лампой накаливания – явной соперницей свечи. Каждый из друзей-соперников понимал, как трудно предсказать, за каким типом ламп будущее, но то, что освещение будет электрическим, оба были уверены.

Осенью 1878 года лейтенант флота Ахилл Хотинский, помощник Лодыгина еще при первых демонстрациях лампы накаливания и убежденный в ее будущем, был командирован в Соединенные Штаты руководить закупкой для России четырех кораблей. С собой он взял несколько образцов изготовленных в России ламп накаливания и показал их Томасу Эдисону, прославленному изобретателю фонографа. Биограф Эдисона Дж. Брайан утверждает, что до 1878 года американский изобретатель вовсе не занимался проблемой электрического освещения, и вдруг весной 1879 года он ставит первый опыт с лампой накаливания. Тринадцать месяцев и 40 тысяч долларов затратил Эдисон на то, чтобы демонстрация лампы 21 октября 1879 года прошла успешно – через шесть лет после освещения Петербурга лампами Лодыгина.

На Ахилла Матвеевича Хотинского обрушились обвинения и упреки в пусть непреднамеренном, но предательстве. И он, только что ободренный наградой – орденом Анны   3-ей степени, вдруг ушел в отставку, работал недолго по освещению Литейного моста, потом на заводе Яблочкова. Занимался пропагандой электротехники и изобретением собственного способа освещения.

Лодыгин в письме неизвестному лицу, помеченном 10 декабря 1878 года, пишет: «Работаю от зари до зари: может быть, тугоплавкое металлическое тело накала сделает лампу практически вечной… Но у меня нет ни денег, ни опыта, ни даже ртутного насоса. Слесарные тиски и ручной насос — мои единственные помощники. Есть еще и неутолимое желание быть полезным своей Отчизне. Но этого маловато для того, чтобы озарить дешевым электрическим светом всю Россию – и дворцы вельмож, и крестьянские избы».

Александр Николаевич Лодыгин был одним из самых активных подвижников в основании электротехнического отдела в Русском техническом обществе, ставившем перед собой задачу содействия развитию техники и промышленности в России. 

В 1880 году стараниями друзей-электротехников во главе с Яблочковым и Лодыгиным был основан журнал «Электричество», который предназначался «сообщать все новейшие изобретения в этой области у нас и за границей, следить за электрической литературой и давать отчеты о важнейших сочинениях».

На Венской электротехнической выставке 1884 года лампы Лодыгина опередили по многим показателям зарубежные. За участие в выставке изобретатель был награжден орденом Станислава III степени.

Но 1884 год вошел в историю и другими событиями.

Был объявлен розыск многих революционеров, шли аресты уцелевших «народовольцев» – членов народнической организации «Народная воля», осуществившей 1 марта 1881 года убийство царя Александра II. Среди разыскиваемых – друзья и знакомые Лодыгина, в том числе Сергей Николаевич Кривенко, впоследствии арестованный и отправленный в ссылку.

Опасаясь преследований и ареста, бывший народник Александр Лодыгин в том же 1884 году уехал во Францию. Французские электротехники радушно встретили русского изобретателя. Всем помнилось горячее выступление журнала «Ла Люмьер электрик» в защиту истинного творца системы электрического освещения после шумного показа Эдисоном своих ламп на Всемирной электротехнической выставке 1881 года в Париже: «А Лодыгин? А его лампы? Почему уж не сказать, что и солнечный свет изобрели в Америке?»

В Париже Лодыгин не только разрабатывает способы изготовления ламп, но и упорно ищет новый материал для нити накала. О своих научных изысканиях он рассказывает в журнале «Ла Люмьер электрик» в 1886 году, приводя огромный цифровой материал и давая сравнительные таблицы испробованных им различных материалов.

Понимая, что изобретение прежде всего надо патентовать в промышленной Америке, он принимает приглашение фирмы Вестингауза работать в США. Джордж Вестингауз (George Westinghouse) прославился прежде всего изобретением воздушного железнодорожного тормоза, позволившего увеличить скорость поездов, но много занимался вопросами, связанными с электричеством: его компания называлась «Вестингауз Электрик». В 1886 году Вестингауз решил открыть завод по производству ламп накаливания и пригласил на работу Лодыгина, их творца.

За шесть лет работы у Вестингауза Лодыгин имел возможность провести много экспериментов с лампой накаливания. По приезде в 1888 году в Соединенные Штаты Лодыгин подал заявки на лампы с нитями накала из железа и различных тугоплавких металлов, а в 1897 году получил два патента, где источники света изготовлены из тугоплавких металлов –молибдена, вольфрама и ряда других, которые «могут быть сформированы в нитевидную проволоку экономичным и успешным способом».

В Америку он приехал не один – в его жизни появилась Евдокия Федоровна Заседателева. Выросшая в большой крестьянской семье в Орловской губернии, она неудачно вышла замуж за дебошира и пьяницу и уехала без развода во Францию по приглашению жившей там своей сестры. Неизвестно, где и когда они с Лодыгиным встретились, хлопоты о разводе не дали результата, и Евдокия Федоровна стала гражданской женой Александра Николаевича.

Об отношениях Лодыгина с Евдокией Федоровной рассказала ее племянница – москвичка Наталья Федоровна Заседателева-Миловидова: «Детей у Евдокии Федоровны не было, а Лодыгин очень хотел стать отцом. Нелегко ей было с Александром Николаевичем – он-то весь день занят, изобретает, трудится, а ей что делать? Затосковала Евдокия Федоровна по родине, даже приезд младшей сестры Антонины не помог, и посещения достопримечательностей в Америке и Франции – Ниагарского водопада, например, не утешили. Стала проситься она домой. И видно, Лодыгин решил сам отвезти ее в Россию». Он отвез ее в 1891 году.

В 1893 году лампам фирмы «Вестингауз» отдали предпочтение устроители Всемирной выставки в Чикаго: 100 тысяч ярких шаров, не вакуумных, как все прочие до сих пор, а заполненных азотом.

Но в следующем году Лодыгин ушел от Вестингауза, и причиной этому была женщина – «шерше ля фам» – «ищите женщину», как говорят французы. Лодыгин в Питтсбурге снимал квартиру в доме педагога-лингвиста Франца Шмидта, выходца из Германии. Одна из четырех дочерей его, Алма, пожелала изучать русский язык и вела долгие разговоры с постояльцем на его родном языке. Благонравным Шмидтам-родителям показалось, что их юная дочь влюблена в знаменитого, но немолодого русского, и они напомнили о разнице в возрасте. Со свойственной ему решимостью Лодыгин разом прервал знакомство и отбыл в Париж. Но в ответ на его послание оттуда, уведомляющее, что он жив-здоров и всегда будет помнить уютный дом Шмидтов, пришла телеграмма: «Выезжаем с сестрой в Париж. Встречайте. Алма».

14 марта 1895 года состоялось бракосочетание Александра Лодыгина и Алмы Шмидт по гражданскому обряду. Не только жену, но и надежного друга нашел в лице Алмы Александр Николаевич. Когда в 1900 году в Париже проходила Всемирная выставка, и представлявшие Россию электротехники чествовали Лодыгина, Алма так сдружилась с ними и прониклась русским духом, что предложила повторить бракосочетание по православному обряду. Оно состоялось в церкви святой Троицы и Александра Невского в присутствии многочисленных друзей из России.

54-летний Лодыгин, наконец, стал отцом: в 1901 году родилась дочь Маргарита, а через год – вторая дочь Вера.

В 1899 году Петербургский электротехнический институт наделил изобретателя званием Почетного инженера-электрика,  и до конца жизни Лодыгин всегда подписывался только так: «Почетный инженер-электрик А. Лодыгин».

В эти годы у Лодыгина новое увлечение – электромобили. В 1880-х годах электромобиль пользовался особым вниманием, с 1881 года в Париже по рельсам начал ходить электробус – старый вагон от конки на аккумуляторах. В 1898 – 1899 годах Александр Николаевич построил электромобили собственной конструкции на аккумуляторах своей же конструкции, но заводик по производству чистых и бесшумных машин, который он открыл, не дал предпринимателю необходимых средств, и в 1900 году он вновь вернулся в Америку. 

Поработав некоторое время на заводе аккумуляторов в Буффало, Лодыгин в октябре 1902 года поступил инженером на постройку нью-йоркского метро и работал до ее окончания – до августа 1905 года. Затем он помощником главного инженера и старшего химика работал на заводе, изготовляющем подземные кабели,.

Его очередным увлечением стала электрометаллургия: в 1906 году он не только находит способы получения различных сплавов на основе железа – ферровольфрама, феррокремния – и конструирует специальные печи, но и проектирует, строит и пускает в ход завод по производству таких сплавов.

Однако все чаще Лодыгин подумывает о возвращении на родину. Россия потерпела поражение в войне с Японией, он предвидел «большие перемены и работы в морском и военном деле России» и хотел «посвятить ей свой опыт, знания и изобретательность».

Для возвращения в Россию, устройства на новом месте и реализации там некоторых изобретений требовались деньги. Компания «Дженерал электрик» давно уговаривала его продать патент на лампы с вольфрамовыми источниками света, и в 1906 году он продал им этот патент.

1 сентября 1907 года после 23-летней разлуки Лодыгин приехал в Петербург. Первые полгода он оформлял заявки на изобретения, отвозил их в Департамент торговли и мануфактур Министерства внутренних дел или в военные ведомства. Среди изобретений тех лет такие, которые могли способствовать оборонной мощи страны, например, «Прибор местного обжигания брони», или изобретения для развития промышленности, в частности, «Электроаппараты для сварки рельсов, балок, труб, котлов, а также для разрезывания рельсов, балок, труб, котлов и мостовых ферм». Из огромного множества интереснейших заявок  в 1909–1911 годах патенты были выданы лишь на одни из первых тогда в мире индукционные электропечи и печи сопротивления.

Изобретательская деятельность никогда не кормила Лодыгина, напротив, ему приходилось тратить на изобретения последние деньги. Денежные затруднения заставили Александра Николаевича искать службу, и он согласился вести курс «Проектирование электрохимических заводов» в Электротехническом институте имени Александра III.

Но проработал там он недолго – по окончании первого семестра было вынесено решение, что «за неимением средств институт не имеет возможности продолжать курс». В июне 1908 года он поступил на службу в Управление строительством Петербургского трамвая и работал там на различных должностях до лета 1917 года.

На 66-м году жизни пришли болезни: «Г. Лодыгин страдает расстройством деятельности сердца (грудная жаба), перебоями, одышкой. Требуется серьезное лечение». Ни дня не пропуская на службе, он с больным сердцем успевал и вечерами работать над изобретениями. Он пытался пробить их в России, зная все наперед и даже сказав о том во всеуслышание в газете «Новое время»: «Изобретения, совершенно готовые, могут оставаться долгие годы на руках изобретателя без применения, пока, наконец, другой изобретатель, часто в другой стране, не придет к той же идее, к тем же результатам, и его изобретение, благодаря счастливым обстоятельствам, не войдет в практику. Со мной это случалось, по крайней мере, с полдюжины раз, и благодаря существующим условиям, вероятно, случится еще не раз».

В 1908 году Лодыгина пригласил в свои члены Всероссийский национальный клуб,  который показался Александру Николаевичу средоточием революционно-демократического духа.  В своем «Открытом письме гг. членам Всероссийского национального клуба» Лодыгин открыто выступает с народнических позиций, сожалея о сельской общине, ратуя за развитие кустарных промыслов, призывая к дружбе с народами других национальностей, мечтая о таком русском правительстве, которое «пойдет рука об руку с народом», и в конечном счете о победе добра над «темными силами» мирным путем – путем всеобщего образования народа, приобретения каждым профессии. Лодыгину принадлежит авторство термина «Заочное обучение» – так он перевел американское название «Correspondence Schooles» – корреспондентские школы, практику которых он изучил в США, сам пройдя два курса. «Для государства польза от заочного обучения будет огромной, оно получит не только много людей со специальным средним образованием, но и, что очень важно, получит их в отдаленных уголках страны».

В 1910 году электротехническая общественность отметила сорокалетний юбилей электролампы.  Хотя патент Лодыгин получил в 1874 году, а заявку подал в 1872, электротехники Русского технического общества считали днем рождения лампы первые опыты в конце 1870 года.

Управление земледелия и землеустройства предложило Лодыгину объехать северные и восточные губернии, изучить их энергоресурсы на предмет использования в скором будущем, а также состояние народных промыслов, широкое развитие которых немыслимо без электроэнергии. В 1912 году он взял два месяца отпуска и поездил по Карелии и Волге с фотоаппаратом и топографической картой, осматривая глухие углы Олонецкой и Нижегородской губерний, расспрашивая жителей о недавнем прошлом края и разыскивая в архивах и старых книгах сведения о богатствах этих мест. Вернувшись в столицу, он сделал обширный доклад о том, что видел, с предложениями о преобразовании этих губерний и издал его в 1914 году отдельной книжкой.

Идет мировая война, и Лодыгин снова взялся за летательный аппарат, мечту детства. Хотя Россия в начале войны была самой могучей авиадержавой по числу боевых машин, он предлагает построить летательный аппарат вертикального взлета с электрическим приводом движителей – устройств, обеспечивающих движение. В заявке, поданной в технический комитет Главного военно-технического управления, он указывает, что «современные газолиновые двигатели, употребляющиеся на аэропланах, могут служить весьма короткий срок, затем делаются совершенно негодными и часто портятся во время полета и подвергают летчика смертельной опасности». Понимая, что летательный аппарат должен быть как можно легче,  он предлагает покрытие всего каркаса сделать из алюминия.

30 октября 1914 года  Главное военно-техническое управление рассмотрело и одобрило проект летательного аппарата вертикального взлета с каркасом, обшитым алюминием. Лодыгин надеялся: «Быть может, найдутся в России люди, которые не побоялись бы рискнуть несколькими тысячами рублей – стоимость постройки пробного аппарата». Увы, таких людей не нашлось.

Лодыгин ищет пути решить извечную проблему российского изобретателя: он предлагает создать лабораторию для изобретателей. По его мысли, это должно быть учреждение, в котором существовали бы и мастерские, где можно построить опытный образец, и испытательная станция, на которой его можно испытать. И тогда, где бы ни жил изобретатель, хоть в самой глуши, он может надеяться найти здесь внимание к своему изобретению, получить консультацию и поддержку в случае ценности своей идеи.

Но не суждено было сбыться и этой мечте изобретателя.

Между тем, на службе в Управлении строительством Петербургского трамвая у Лодыгина возникли неприятности. Заводы-изготовители присылали такое оборудование, которое он не мог принять, не пойдя на компромисс с совестью, а начальству не нравилась его щепетильность: многие члены правления дороги и городской управы были акционерами тех заводов и фирм и, естественно, были заинтересованы в приеме электрооборудования. Лодыгин подал прошение об увольнении по собственному желанию, и в июле 1917 года его уволили.

Уход со службы совпал для Лодыгина с очень тяжелым материальным положением. Он вкладывал последние деньги в изобретения, пытался сам построить свой летательный аппарат.

В Петрограде беспокойно и голодно, уголовники сделали небезопасным хождение по городу даже днем. Алма Францевна, измученная болезнью и страхами, умоляет мужа увезти ее с дочерьми в Америку, где остались родные, и он решился на тяжкую разлуку с женой и дочками, отправив их в США, но сам остался в Петрограде.

В июле он сообщил военному ведомству, что летательный аппарат построен, нужен летчик-испытатель, и он, Лодыгин, готов лететь с ним сам в испытательный полет. Его жестко отрезвили: «Посмотрите, что творится на улицах! Снова революция! А немцы на подходе к Петрограду!» И он сдает моторы аппарата военному ведомству, а дома разбивает остов молотком.

В сентябре 1917 года Лодыгин покинул Россию. В США он развернул кипучую деятельность по сбору средств для истекающей кровью родины. Рассылал в газеты и общественные организации статью «Как помочь России»: «Пошлите побольше фабричных товаров, как, например, текстиль, сапоги, башмаки, одежду и т. д».

В начале 20-х годов, разрабатывая план ГОЭЛРО, советские ученые послали письмо Александру Николаевичу Лодыгину с приглашением вернуться в Россию, чтобы принять участие в великих преобразованиях, а также в торжествах по случаю 50-летия электросвета.

Семидесятипятилетний Лодыгин с грустью ответил, что слишком болен и слаб, чтобы перенести длительное путешествие через океан, но счастлив оттого, что сбывается его мечта – «Россия будет великой электротехнической державой!»

Александр Николаевич Лодыгин умер 16 марта 1923 года на 76-м году жизни в Бруклине. Он похоронен на кладбище The Evergreens Cemetery Бруклина.

В 1970  году Международный астрономический союз назвал именем Лодыгина кратер на обратной стороне Луны.

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



 

Make a free website with Yola