Русские американцы

ЛУИЗА НЕВЕЛЬСОН:

ВОСХОЖДЕНИЕ К СЛАВЕ

                                                                                      Луиза Невельсон была одним из тех   художников, которые изменили наше видение мира.                 

Хилтон Крамер,                                                                                          американский искусствовед

 

Субботним утром 1962 года в международном аэропорту «Марко Поло» Венеции   приземлился самолет из Америки. Среди прилетевших пассажиров   была высокая худощавая пожилая женщина, привлекавшая всеобщее внимание своим   экстравагантным нарядом. Не обнаружив своего багажа, она обратилась за помощью к служащему аэропорта.

– Мадам, к сожалению, мы не можем отыскать ваш багаж.

– И как долго вы будете его искать?

– Надеюсь, через несколько дней мы доставим его вам в гостиницу.

Женщина, в упор глядя на служащего, сказала:

– Завтра я выхожу замуж, а мое белое подвенечное платье в чемодане. Как мне быть?

Рука обескураженного служащего невольно потянулась к телефону, и на следующий день багаж доставили невесте.

Луиза Невельсон, американский скульптор, вовсе не собиралась выходить замуж. Она прилетела на Венецианскую биеннале – международную художественную выставку – представлять своими работами Соединенные Штаты Америки. Выставка открывалась в понедельник, и ей совсем не хотелось появиться там в дорожном костюме.

Выставка стала еще одной ступенью к ее всеобщему признанию и славе – славе, которая пришла к ней так поздно…

23 сентября 1899 года у киевского торговца пиломатериалами Исаака Берлявского пополнилось семейство: его жена Минна родила второго ребенка – девочку, которую назвали Луизой. Спустя три года Исаак Берлявский уехал на поиски удачи и спокойной, без погромов, жизни в Америку, пообещав жене забрать семью при   первой же возможности. Отъезд отца настолько потряс маленькую Луизу, что она перестала говорить и полгода молчала. Отец сдержал слово, и в 1905 году семья переехала в город Рокленд (Rockland), штат Мэн.

Отец быстро освоился в Америке и стал преуспевающим бизнесменом. Луиза училась в школе, не блистая успехами, но на уроках рисования была первой. Ее рисунок подсолнуха в виде большого шара с миниатюрными лепестками учитель назвал оригинальной работой, чем она была очень горда. «Еще ребенком я знала, что хочу быть художником», – вспоминала она впоследствии.

В 1917 году Соединенные Штаты вступили в мировую войну. Военных кораблей не хватало, и правительство распорядилось вооружить торговые суда, которых было много в Роклендском порту. Один из кораблей принадлежал четырем братьям Невельсонам, родившимся в России. Старший брат Бернард приехал в Рокленд посмотреть, как идет   ремонт корабля, и   зашел в юридическую контору, в которой по совместительству с учебой секретаршей работала старшеклассница Луиза Берлявская. Она заговорила с ним на идиш, и он был совершенно очарован девушкой. Вернувшись в свой нью-йоркский офис, он рассказал о ней младшему брату Чарльзу. Через несколько недель тот приехал в Рокленд, позвонил ей и пригласил ее пообедать с ним. Вскоре он сделал ей предложение.

Он был старше ее на 15 лет, намного ниже ростом, но он был русским евреем из Нью-Йорка, и у Луизы оказалось намного больше общего с ним, чем с окружавшими ее молодыми людьми.

Она предупредила его, что хочет стать художником и вести творческую жизнь. «Нет проблем», – ответил он. Она сказала, что не хочет иметь детей, по крайней мере, в скором будущем. Он был согласен и на это. И она приняла его предложение.

Они переехали в Нью-Йорк, который стал ей родным городом на всю ее долгую жизнь. Его огромные дома она воспринимала, как величественные скульптуры. В июне 1920 года Луиза и Чарльз поженились, а через два года у них все-таки родился сын Майк. На помощь молодой матери приехала ее младшая сестра Анита, и Луиза продолжала посещать уроки рисунка и живописи.

В 1926 году она впервые увидела кубистические картины Пикассо и захотела поглубже вникнуть в новое искусство, однако никто из ее учителей не мог дать ей вразумительного объяснения «модерн арт». Ей сказали, что только Ганс Гофман в Мюнхене может объяснить ей работы кубистов, и   она, преодолев сопротивление мужа, зимой 1931 года отвезла сына к матери в Мэн и уехала в Европу.

На ее несчастье, Ганс Гофман (Hans Hofmann) оказался евреем. Его больше заботила своя судьба, чем занятия с Луизой, и через три месяца после ее приезда под давлением нацистов он закрыл свою школу и уехал из Германии. Помыкавшись некоторое время в Мюнхене, Луиза вернулась в Америку и возобновила занятия в художественной школе. Но летом 1932 года, заложив бриллиантовый браслет, подаренный ей мужем после рождения сына, она снова очутилась в Европе, на этот раз в Париже. Несколько недель Луиза ходила по музеям и художественным галереям Парижа, впитывая идеи и технику последних направлений искусства, которыми, казалось, была пронизана эта Мекка художников.

А Ганс Гофман эмигрировал в США и стал преподавать в нью-йоркской художественной школе. Вернувшись домой, Луиза начала посещать его занятия. Теперь он уделял ее работам больше внимания и, взяв однажды на занятиях одну из ее абстрактных картин, показал классу: «Посмотрите, это больше, чем натура!»

Между тем, ее отношения с мужем подошли к критической точке. Чарльзу нужна была   жена и мать его ребенка, Луизе нужно было искусство. Они согласились, что их   браку пришел конец, и хотя формально не были разведены еще десять лет, никогда больше не пытались соединиться вновь.

Она поселилась в одной квартире со своей соученицей Марджори Итон (Marjorie Eaton), и та познакомила ее с мексиканским художником Диего Риверой (Diego Rivera), приехавшим в 1933 году в Нью-Йорк делать фреску в Рокфеллер-центре. Ему нужны были помощники, и он попросил Луизу и Марджори присоединиться к его   работе. Убежденный коммунист, Ривера изобразил на своей фреске среди прочих Ленина, чем вызвал ярость заказчика   Нельсона Рокфеллера. Рокфеллер потребовал убрать Ленина, но Ривера отказался, и фреска была уничтожена. Рокфеллер оплатил Ривере обещанный гонорар – 21 тысячу долларов, но художник вернул все деньги, и Луизе с Марджори пришлось собирать ему и его жене деньги на билеты домой

Луизе было интересно работать с Риверой. Она обратила внимание на то, как художник использует в своем творчестве элементы древнего искусства мексиканских индейцев, напоминавшие ей африканские маски, которые она видела в Париже. Спустя много лет, в 1950 году она побывала у Риверы дома и полюбовалась его коллекцией предколумбового мексиканского искусства.

В 1935 году она познакомилась с молодым, но уже признанным скульптором Хаимом Гроссом (Chaim Gross), чьи кубистические терракотовые скульптуры выставлялись в престижных галереях Нью-Йорка. Луиза стала заниматься в его школе, и Гросс, восхищенный ее талантом, предсказывал, что когда-нибудь она будет великим скульптором.

Но это случилось не скоро, а пока она начала понемногу выставлять свои работы   на общих выставках. Она попробовала красить скульптуры в разные цвета – каждую плоскость в свой цвет. Получилось очень рельефно, фигуры приобрели отчетливую форму и привлекли внимание.   Критик в «Нью-Йорк Таймс» писал, что ее работы «не похожи ни на что, виденное нами прежде».

Осенью 1936 года ее сын Майк приехал в Нью-Йорк пожить с матерью, пока он будет кончать высшую школу. В 1940 году он окончил школу и поступил в торговый флот. Его отъезд глубоко опечалил Луизу. Она была вдали от него, пока   он рос, но   это можно было объяснить необходимостью овладеть профессией художника. Сын вырос, ей теперь за сорок, а она не достигла того результата, который бы оправдал ее отделенную от ребенка

жизнь. Луиза была в отчаянии и решила, что должна обязательно получить персональную выставку. Она направилась в лучшую галерею Нью-Йорка, владельцем которой был Карл Нерендорф (Karl Nierendorf), и по дороге думала, что готова его убить, если он откажет.

Карл Нерендорф представлял самых выдающихся художников, в том числе Пикассо, и был удивлен, когда к нему пришла незнакомка и потребовала, чтобы он устроил ее выставку.

– Но я не знаю ваших работ!

– Вы можете прийти и посмотреть их.

На следующий день заинтригованный Нерендорф пришел к ней в студию, посмотрел ее работы и сказал: «Ваша выставка будет через три недели». Выставка открылась 22 сентября 1941 года и имела хорошую прессу, однако ни одна работа не была продана. Нерендорф, уверенный в будущем успехе Луизы, предложил ей деньги в долг, но она отказалась.

Вторая выставка у Нерендорфа имела тот же результат: благожелательные отзывы критиков и ни одной проданной работы. На своей третьей выставке в 1943 году Луиза представила работу «Цирк» из трех секций «Зверинец», «Клоуны» и «Фигура из публики». В работе отчетливо просматривалось влияние кубизма и сюрреализма: упрощенные геометрические формы фигур, помещенные в призрачную атмосферу, игнорирующую реальные пропорции и связи. «Цирк» был с энтузиазмом встречен художественной критикой, но публика осталась равнодушной. В гневе Луиза сожгла все, что было представлено на выставке, и уничтожила 200 своих написанных ранее картин.

Сороковые годы оказались тяжелыми для Луизы. В 1946 году умер ее отец Исаак Берлявский, в следующем году скончался ее «духовный отец» Карл Нерендорф, а через год ей самой пришлось сделать операцию на бедре. Работать с большими, тяжелыми деталями и было трудно, и она занялась керамикой.

Создавая свои керамические скульптуры, Луиза отошла от обычной технологии: она не лепила фигуры, а вырезала их из плоского куска глины, наносила фактуру кусками материи, гравировала их поверхности ножом, а после обжига соединяла их тонкими стержнями, получая абстрактную композицию. Зритель мог поворачивать детали на стержнях, изменяя композицию по своему вкусу.

Оправившись после операции, Луиза вернулась к крупным работам. Одной из самых известных ее работ стала скульптура «Первый персонаж» – большая, высотой в 2,5 метра, конструкция из плоского деревянного столба, намекающего на человеческую фигуру, с вертикальным рядом острых шипов, придающих фигуре зловещий вид. Зловещесть усугублялась черным цветом скульптуры. Луиза очень любила черный цвет: по ее мнению, он содержал в себе все цвета и был самым аристократичным.

На Рождество 1957 года один из ее друзей принес ей ящик ликера. Случилось так, что упаковка подарка оказалась намного ценней содержимого. Когда Луиза рассмотрела деревянный ящик, аккуратно разделенный перегородками на секции для бутылок, она   вдруг увидела в нем часть скульптуры. Возбужденная идеей, она быстро заполнила секции деревянными деталями, в изобилии валявшимися в студии.

С этого дня Луиза стала собирать все попадавшиеся ей ящики и относила их домой. Здесь она их красила в черный цвет и заполняла их покрашенными в черное ножками стульев, ручками щеток, дверцами шкафчиков и даже унитазными сидениями. Ящики она ставила один на другой, открытой стороной наружу. Когда она покрыла всю стену студии ящиками, она поняла, что почти случайно создала новое произведение искусства. Каждый ящик сам по себе был скульптурой, а постав-ленные бок о бок и один на другой, они стали живописной композицией, напоминавшей сложно вырезанные гробницы индейцев древней Мексики.   В то же время это был кусок реальной жизни, «окружающая обстановка» ("environment"), как стала называть Луиза такие свои композиции.

Свою первую стену-"environment" она назвала «Небесный собор» и показала ее на своей персональной выставке «Лунный сад + один в 1958 году. Стена озадачила художественное общество: по выражению одного из критиков, она была «отталкивающей и изумительной». Луиза сначала хотела оставить галерею неосвещенной, чтобы глаза зрителей постепенно привыкали к темноте, но перед открытием выставки она решила осветить скульптуры синим светом, усиливающим их таинственность.

Служитель галереи вспоминал потом, что, когда Луиза закончила расстановку, она «сорвала свою рабочую блузу и, сияя от радости, начала танцевать», как будто благодарила силы, которые помогли ей достичь цели ее жизни – создать Произведение.

Выставка «Лунный сад + один» сделала Луизу Невельсон звездой.   Нью-йоркский Музей современного искусства захотел поместить «Небесный собор» у себя; коллекционеры произведений искусства начали, наконец, интересоваться ее работами. Престижная галерея Марты Джексон предложила ей контракт: за исключительное право экспонировать ее работы галерея гарантировала ей минимальный годовой доход.

В 1959 году Луиза участвовала в выставке «16 американцев» в Музее современного искусства и выставила там скульптурную группу «Древний свадебный праздник». В отличие от ее прежних работ, композиция   была чисто белой. Выставка показала, что Луиза Невельсон вошла в число самых выдающихся художников Америки.

А в 1961 году она опять удивила художественный мир, выставив работу «Времена королей», выкрашенную золотой краской. Она считала естественным переход от черного и белого цвета к золотому. Не все приняли этот переход, некоторые посчитали скульптуру вульгарной. Другие, наоборот, оценили подход скульптора, сделавшего обыкновенные вещи – ножки   стула, стойки перил, сломанные мебельные колесики, унитазные сидения – царственно великолепными. А сама Луиза в шутку говорила репортеру: «Знаете, я приехала из Старого Света, а там считали, что в Америке всё, даже улицы, покрыто золотом».

Три ее скульптуры, черная, белая и золотая, были экспонатами Венецианской биеннале 1962 года, куда Луизу Невельсон пригласили представлять Соединенные Штаты и где она так находчиво ускорила поиски своего багажа и появилась на выставке в наряде, соответствущем столь важному событию.

Она всегда любила необычную одежду, и ее костюмы привлекали такое же внимание, как и ее работы. Журнал "Time" назвал ее однажды «помесью Екатерины Великой и бездомной женщины», и она, со свойственной ей искренностью и юмором, не отрицала этой характеристики. «Каждый раз, когда я одеваюсь, я создаю картину – живую картину себя самой», – говорила она. Картина эта включала также эффектные накладные ресницы: «Я не чувствую себя одетой без моих ресниц». Ее почитателям это нравилось: ее друг драматург Эдвард Олби (Edward Albee) называл ее «птицей редкого оперения», которая прославилась «многоцветной одеждой, прекрасными неожиданными украшениями и длиннющими саблевидными ресницами, обрамляющими глубокие серьезные глаза».  

Луиза Невельсон стала знаменитой, но богатства не скопила, и это ей очень повредило, когда она беспечно подписала контракт с собственником галереи Сиднеем Дженисом. В контракте не было никакой финансовой гарантии: если работа не будет продана, она ничего не получит. Правда, Дженис дал ей ссуду на 20 тысяч долларов для подготовки первой ее выставки у него.   Луиза выставила три огромные стены, которые критики отнесли к лучшим ее работам, но их никто не купил. Она решила разорвать контракт, но у нее не было денег, чтобы отдать их, а без них Дженис отказался вернуть ей работы. Она оказалась совершенно без средств и вынуждена была просить помощи у друзей.

Ее спасло приглашение из Лос-Анжелеса сделать серию экспериментальных литографий в литографической мастерской «Тамаринд» (тамаринд – тропическое дерево). Она заработала там достаточно денег, чтобы расплатиться с долгами.

В 1964 году в память о жертвах Холокоста она создала массивную черную стену «Дань 6 миллионам», ячейки которой были заполнены большими катушками от пряжи и другими крупными деревянными предметами.

А позже Луиза украсила своими произведениями стены новой часовни Доброго Пастыря в лютеранской церкви Св. Петра в Манхэттене. Когда часовня открывалась, репортер спросил пастора, почему родившаяся в России еврейская художница была выбрана для украшения американской протестантской церкви. Ответ священника был прост: «Потому что она – величайший из ныне живущих американских скульпторов».

В эти же годы появились скульптуры Луизы Невельсон, сделанные не из дерева, а из других материалов: оргстекла, алюминия, нержавеющей стали. «Я думаю, что поступлю правильно, если отдам что-то от себя   этому удивительному городу,   где я прожила,

работала и творила 50 лет», – сказала она, подарив Нью-Йорку стальную семиметровую скульптуру «Ночное таинство IV».

Она любила Нью-Йорк, как родного и близкого человека, и город отвечал ей такой же любовью. В 1978 году одна из площадей в нижнем Манхэттене была переименована в «Площадь Луизы Невельсон». Площадь украшена групповой композицией «Тени и флаги» – семью монументальными стальными скульптурами работы Луизы Невельсон. Ее огромное деревянное панно «Врата небесные» было установлено во Всемирном торговом центре и погибло вместе со зданием 11 сентября 2001 года.

Ее активность простиралась далеко за пределы ее студии. Она участвовала в движении за запрещение ядерного оружия, поддерживала группы, которые помогали эмиграции евреев из Советского Союза,   была активной феминисткой, считая, что женское движение – это часть общей борьбы за свободу.

На девятом десятке жизни она сохраняла чувство юмора. В 1984 году она рассказывала репортеру: «Однажды вечером   я шла в своем шиншилловом пальто по прекрасному участку у 68-й улицы и Мэдисон-авеню и увидела бочарные клепки, торчавшие из уличной мусорной урны. Не медля ни минуты, я вытащила эти прекрасные вещи из урны. Ко мне подошел полицейский и посмотрел на меня, как на психа. Эпизод закончился мирно: я объяснила ему, зачем они мне нужны, и он вроде бы понял».

В 1985 году Луиза Невельсон стала одной из первых обладательниц новой Национальной медали деятелей искусства. В том же году она получила почетную степень   Гарвардского университета, через   два года – французский орден Почетного Легиона, медаль Свободы – почетную награду выдающимся американцам-иммигрантам, и несколько других наград.

Понимая, что жить ей осталось недолго, она спешила: ей хотелось успеть сделать еще что-то такое, чего она еще не делала. «Луиза Невельсон до сих пор преподносит нам что-то новое», – писала «Нью-Йорк Таймс». Чтобы никто не отвлекал ее от работы, она заменила табличку с ее именем на дверях студии на табличку с надписью "Occupant" («Жилец»).

Луиза Невельсон умерла 17 апреля 1988 года. Она похоронена на местном кладбище в городе Акворт (Acworth), Нью-Гемпшир. Незадолго до ее смерти корреспондент спросил ее:

– Верите ли вы в реинкарнацию – возвращение души после смерти на землю в другом образе?

– Не верю.

– Но если бы верили, кем бы вы хотели вернуться в вашей следующей жизни?

Она засмеялась:

– Луизой Невельсон.

…Она вернулась в любимый Нью-Йорк. "Occupant" – так назвал свою пьесу Эдвард Олби. Театральная публика восторженно приняла спектакль по пьесе Олби и великолепную актрису Энн Бэнкрофт (Anne Bancroft) в роли Луизы Невельсон.

 

 



 

Make a free website with Yola