Их помнит Нью-Йорк

РОБЕРТ ФУЛТОН

       Судьбы двух великих американцев – Роберта Фултона и Сэмюэла Морзе – во многом схожи: оба начинали профессиональными художниками и на взлете карьеры отказались от нее, посвятив жизнь  технике и прославившись в ней.      

       Роберт Фултон родился 14 ноября 1765 года на семейной ферме близ города Ланкастер, Пенсильвания. В раннем возрасте он лишился отца, и воспитанием его, трех его сестер и брата занималась мать. От нее же он получил азы начального образования перед поступлением в школу Ланкастера.

      С детства Роберт увлекался техникой, удивляя товарищей своими поделками: свинцовым карандашом, пневматическим ружьем, лопастным колесом, приводившим в движение отцовскую рыбацкую лодку. Но это увлечение было надолго заброшено, когда семнадцатилетний юноша в поисках фортуны перебрался в Филадельфию.

       Роберт решил стать художником. Он и в детстве прилично для своих лет рисовал, а сейчас его вдохновила карьера набиравшего популярность художника Бенджамина Уэста. Когда-то семья Уэстов жила недалеко от Фултонов, отец Роберта был близким другом отца Бенджамина. Теперь же Бенджамин Уэст жил в Лондоне и был чуть ли не официальным художником королевского двора, которому король заказывал портреты членов своей семьи.

          В Филадельфии Роберт служил подмастерьем у ювелира, изготавливал серебряные украшения, иногда с аппликациями из человеческих волос: такие изделия были модны в конце 18-го века. Но главным его занятием оставалась живопись. Подучившись немного у местного художника, он стал прилично зарабатывать, специализируясь на миниатюрных портретах, и в 1785 году даже открыл собственную студию: «Роберт Фултон, художник-миниатюрист».

      Общительный молодой художник приобрел обширный круг знакомств. Среди его знакомых оказался выдающийся деятель американской революции, один из отцов-основателей Соединенных Штатов Бенджамин Франклин. Он принял живейшее участие в судьбе Фултона, заказал у него свой портрет (не сохранился) и настоятельно посоветовал ему отправиться на учебу в Лондон к Бенджамину Уэсту, с которым был хорошо знаком.

      Взяв с собой рекомендательное письмо Франклина Уэсту, Фултон в конце 1786 года переехал в Англию. Начались, по его выражению, «долгие, долгие безмолвные одинокие часы» овладения профессией. Уэст помогал ему своими замечаниями, но больше всего он почерпнул у старых мастеров, чьи шедевры хранятся в музеях Лондона.

       Наконец, пришел успех: весной 1791 года Королевская академия искусств приняла к экспозиции две картины Фултона – портреты двух молодых людей, а менее престижное, но тоже уважаемое Общество художников выставило еще четыре его картины. К сожалению, все эти картины не сохранились.

Результат не замедлил сказаться: Фултон сразу же стал получать заказы. Казалось бы, он должен был быть доволен: он достиг своей цели – стал художником. Но в нем боролись две его ипостаси: художник и изобретатель. Он трезво оценивал свои способности и понимал, что  художник Роберт Фултон останется более или менее способной посредственностью. Вспоминая свои детские увлечения и удачные технические решения, он все больше склонялся к мысли, что его жизнь должна быть связана с изобретательством.

      Впрочем, годы, ушедшие на овладение профессией художника, не были потрачены зря. Присущее художнику пространственное воображение в такой же, если не в большей, степени необходимо изобретателю, работающему в области механики. Умение изобразить на бумаге придуманную конструкцию позволяет изобретателю точнее представить будущий механизм во всех его деталях. Всеми этими навыками Фултон обладал в совершенстве. Да и рисовать он не разучился: написанные им в конце жизни портреты показывают, что его кисть сохранила точность и красочность.

      Его первая попытка была в какой-то степени близка к искусству: это было устройство для резки и полировки мрамора. Попытка оказалась успешной: модель устройства в 1794 году была удостоена серебряной медали лондонского  Общества содействия искусству, торговле и производству. Удачными были и другие его разработки, в частности, устройство для скручивания веревок.

      В отсутствие железных дорог основным грузовым транспортом в то время был водный, и Англия была покрыта постоянно расширяющейся сетью каналов. Фултон решил попробовать себя в этой области. Он спроектировал землечерпалку – машину для прокладки каналов (хотя трудно назвать машиной устройство на конной тяге), которая, правда, при более детальном анализе оказалась неработоспособной. Он предложил заменить шлюзы устройствами, в которых суда с грузом поднимают и опускают вертикально или по наклонной плоскости с помощью наполняемых водой противовесов.

Свои идеи и проекты Фултон собрал в иллюстрированную им книгу, которую назвал «Трактат о совершенствовании навигации по каналам». Книга вышла в 1796 году, и новоиспеченный автор послал экземпляр президенту США Джорджу Вашингтону в надежде, что сведения, содержащиеся в книге, пригодятся при разворачивавшемся на родине строительстве каналов. Книга была переведена на несколько языков, в том числе и на русский.

Но в Англии идеи и замыслы Фултона не заинтересовали ни правительство, ни предпринимателей, и он решил перебраться на континент во Францию. В июле 1797 года он прибыл в Париж.

      Навигация по каналам и здесь продолжала занимать Фултона. На базе своей книги он оформил заявку и в феврале 1798 года получил патент на «Новые средства прокладки судоходных  каналов». Однако никто во Франции не собирался прокладывать каналы: Франция воевала, и Фултону дали понять, что сейчас стране нужны идеи военного назначения.

      В обширном творческом багаже Фултона нашлась такая идея. Он написал правившей тогда Директории письмо, в котором брался создать судно, способное плыть под водой и нести на борту пороховые заряды, предназначенные для уничтожения вражеских кораблей. Подводное судно он назвал «Наутилус» по названию моллюска, способного всплывать на поверхность воды и погружаться в глубину. «Наутилус» должен был подплыть незамеченным под водой к вражескому кораблю, прикрепить ко дну заряд – «торпедо» (название тоже взято из морской фауны: «торпедо» – один из видов электрического ската) и с помощью часового механизма, отплыв на безопасное расстояние, взорвать корабль.

      Интересно, что в письме Фултона содержался следующий пункт: «Как гражданин Американских Штатов, я надеюсь, и это может быть оговорено специальным условием, что данное изобретение или любое подобное изобретение не будет использовано правительством Франции против Американских Штатов, пока правительство Америки первым не использует изобретение против Франции».      Фултон не скрывал, что его изобретение в первую очередь предназначено для использования против Англии – «Владычицы морей», которая беспардонно грабила торговые суда, конфискуя военные товары. Особенно его возмущало, что среди ограбленных судов было немало американских, что наносило удар только нарождавшемуся торговому флоту Соединенных Штатов. 

      Первая попытка признания оказалась неудачной: Директория отказала Фултону в финансовой помощи. Но Фултон не сдавался: спустя пару месяцев он послал свое предложение новому, более молодому морскому министру, и тот назначил комиссию из крупнейших специалистов того времени для оценки изобретения. Готовясь к заседанию «ареопага светил», изобретатель, кроме подробных схем и чертежей, изготовил модель «Наутилуса».

Ходовой винт модели вращался пружиной, а в реальном подводном корабле ходовой винт за рукоятку через передачу должны были вращать по очереди члены экипажа. Когда корабль поднимется на поверхность, сидящий в рубке человек распустит складной парус, чтобы ускорить движение судна.

      Комиссия указала на некоторые недостатки проекта, неизбежные «в первой концепции гениального человека», но в целом одобрила работу и предложила морскому министру разрешить «гражданину Фултону» строительство корабля и обеспечить его необходимыми средствами.

      Но проходили дни, недели, месяцы, а Фултон не получал никакого ответа на все его обращения к министру и членам Директории. Он даже пытался вдохновить их тем, что с появлением «Наутилуса» у берегов Англии английские и ирландские республиканцы поднимутся против монархии. Однако, по дошедшим до него слухам, подводный корабль был признан аморальным оружием, и проект «Наутилуса» положили на полку.

      Нужно было искать средства существования, и Фултон обратился к своей прежней профессии: внутри круглого здания в центре Парижа он разместил огромное полотно-панораму. Панорама, к сожалению, не сохранилась, и существуют две версии того, что на ней было изображено.

Согласно первой, более распространенной версии, Фултон изобразил на круговом полотне... горящую Москву. Панорама открылась в начале 1800 года, до вторжения Наполеона в Россию было еще 12 лет. Конечно, Москва горела неоднократно и в 17-м, и в 18-м веках, но все-таки – почему для панорамы Фултон выбрал столь необычную тему? Не было ли это его своеобразным «прогнозом» в начале «эпохи наполеоновских войн»?  

      Впрочем, существует и более прозаическая версия, согласно которой Фултон, остро нуждавшийся в деньгах, нанял четырех молодых парижских художников, и те под его руководством быстро нарисовали панораму «Вид Парижа от Тюильри».

      Панорама стала достопримечательностью Парижа и принесла Фултону большой доход. Хотя идея панорамы не была новой, тем не менее Фултон получил французский патент «за импортирование и совершенствование панорамы». Здание панорамы не сохранилось, но улица, на которой она была, до сих пор называется «Passage des Panoramas».

      Между тем, во Франции произошли политические события, прямо повлиявшие на судьбу Фултона. Пришедший к власти Наполеон был заинтересован в изобретениях, которые могли упрочить его власть. Фултону разрешили построить «Наутилус», правда, за свои средства. Он собрал необходимую сумму и приступил к строительству.

      29 июля 1800 года в Париже на Сене прошли первые испытания «Наутилуса». Фултон и два его помощника  дважды погружались под воду – на 8 и 17 минут. Корабль уверенно маневрировал, но сильное течение на реке затрудняло испытания, и Фултон решил перебраться с кораблем в Гавр, чтобы там испытать «Наутилус» в открытом море и попытаться взорвать английские корабли.

      13 сентября 1800 года Фултон, убедившись в надежности «Наутилуса», в разыгравшийся сильный шторм попытался взорвать два английских брига, однако корабли, прежде спокойно стоявшие на якоре, подняли паруса и быстро уплыли. Фултон ждал их возвращения 35 дней, но корабли так и не появились. Он не знал, что корабли уплыли не случайно: английское правительство уже давно присматривалось к передвижениям «Наутилуса». В преддверии приближавшейся зимы он решил вернуться в Париж.

      Наполеон еще раз решил узнать мнение специалистов о полезности «Наутилуса» и назначил новую комиссию, в которую, в частности, входил выдающийся ученый Пьер-Симон Лаплас. Комиссия подтвердила высокий потенциал, которым обладало подводное судно, и посоветовала выделить грант на его совершенствование. В ноябре 1800 года ученые организовали встречу изобретателя с Первым Консулом – так именовался Наполеон после разгона Директории. Это была первая и, по всей видимости, единственная встреча Фултона с Наполеоном.

      Наполеон приказал выделить Фултону некоторую сумму, но она оказалась слишком малой для реализации его новых замыслов. Он обнаружил, что оставленный им на зиму «Наутилус» основательно проржавел, и решил его не использовать для  новых атак, а построить несколько больших субмарин, торпеды к которым должны были доставляться обычными судами.

      Это была последняя попытка Фултона реализовать идею подводных кораблей. В Париже сменили морского министра на более консервативного, а 25 марта 1802 года в Амьене между Францией и Англией был заключен мирный договор. С тех пор о «Наутилусе» никто не вспоминал. Наполеон позволил Фултону довести работу до той стадии, при которой мог определить, будет ли она для него полезна. Когда же он убедился, что польза от субмарины с ручным приводом будет ничтожной, он без колебаний прекратил поддержку проекта.

      Вынужденную «отставку» Фултон потратил на углубленное изучение математики, физики, механики и химии. В 1803 году к нему обратился посол США во Франции Роберт Ливингстон, только что оформивший покупку Соединенными Штатами огромной территории Французской Луизианы. Выдающийся политик и дипломат, Ливингстон увлекался механикой, в частности, использованием пара для привода судов. Он провел несколько экспериментов, которые показались ему настолько удачными, что в 1798 году он получил от штата Нью-Йорк привилегию на эксплуатацию на Гудзоне судов, приводимых в движение паром, при условии, что за двенадцать месяцев он построит пароход, движущийся со скоростью не менее четырех миль в час. Срок дважды продлевался, но требуемого, да и никакого, парохода все не было.

      Ливингстон давно следил за работами Фултона, и когда он узнал, что тот тоже мечтает о создании парохода, предложил ему объединить усилия. Они подписали соглашение о партнерстве и с энтузиазмом принялись за дело.  

      Они быстро построили примитивное судно и установили на нем паровую машину, которую Фултон одолжил у приятеля. Но перед испытанием парохода в Париже разразился шторм, и судно, не выдержав напора волн и ветра, под тяжестью груза развалилось, а двигатель утонул в Сене. К счастью, его удалось поднять, он оказался неповрежденным.

      Фултон немедленно начал строить другое судно. На этот раз корабль его не подвел: 9 августа 1803 года состоялись публичные «смотрины» новорожденного. Пароход с двумя огромными лопастными колесами, волоча за собой две баржи, под аплодисменты многочисленных зрителей плыл по течению и против течения реки.

      Это был успех, и наградой изобретателю стал прекрасный бюст, выполненный великим французским скульптором Жаном-Антуаном Гудоном.

      Это был успех, но партнеры не забывали о главной цели: пароходство по Гудзону. Они заказали паровую машину специальной конструкции на английской фирме «Баултон и Ватт» (тот самый Джеймс Ватт, который изобрел паровую машину). Для надзора за изготовлением машины и отправкой ее в Нью-Йорк Фултон направился в Лондон.

      После попыток взорвать торпедами «Наутилуса» английские корабли Фултон стал для Англии «персоной нон грата». Однако английское правительство решило, что будет лучше, если Фултон окажется по эту сторону Ла Манша, и некий «Роберт Фрэнсис» 19 мая 1804 года очутился в Лондоне.

      Амьенский мир оказался лишь кратким перемирием, Англия снова была в состоянии войны с Францией, и Фултон, ничтоже сумняшеся, предложил премьер-министру Великобритании Уильяму Питту взорвать корабли Наполеона, расположенные в Булони. Для взрыва он собирался использовать плавающие торпеды, которые нужно было подвезти к кораблям на специальных плотах-катамаранах. Торпеды во время прилива должны были оказаться под кораблями, и с помощью часового механизма нужно было произвести взрыв.

      Две попытки Фултона не удались: результат был неубедительным, и появилось сомнение в целесообразности бесполезной траты денег. С большим трудом Фултону удалось уговорить премьера разрешить еще одну попытку. На этот раз он решил публично продемонстрировать разрушительную мощь торпед. Он поставил на якорь трофейный датский бриг «Доротея» так, что корабль можно было видеть из окон апартаментов Питта. Потренировавшись на пустых торпедах, на следующий день, 15 октября 1804 года, в присутствии множества зрителей он взорвал «Доротею».

Однако эффектное зрелище не убедило английских консерваторов. Они не без основания считали, что Англия обладает самым сильным в мире флотом, не нуждающимся в каких-то сомнительных усовершенствованиях. Окончательную точку поползновениям Фултона поставил адмирал Нельсон, разбивший 21 октября 1805 года объединенный испано-французский флот. Фултон оказался невостребованным и понял, что пора возвращаться на родину.

      Целый год ему потребовался, чтобы снарядить корабль, на который он погрузил изготовленный для него паровой двигатель, и пересечь с ним Атлантику. 13 декабря 1806 года Фултон прибыл в Нью-Йорк.

      Не прошло и месяца пребывания на родине, как неугомонный изобретатель предложил правительству провести серию экспериментов с торпедами. Получив согласие, он в присутствии министров и зрителей взорвал в нью-йоркском порту бриг. Демонстрация была не совсем успешной: бриг удалось взорвать лишь с третьей попытки, но Фултона это не очень огорчило, он уже был занят своим главным делом – строительством парохода.

      17 августа 1807 года жители Манхэттена с изумлением увидели плывущее по Гудзону нелепое судно с дымящей трубой и огромными колесами, шлепающими лопастями по воде. Зрители предрекали скорую гибель от взрыва и позорное потопление «Причуды Фултона» – так они окрестили этого монстра. Но «Причуда» все плыла и плыла, и через 24 часа, пройдя 110 миль, пароход пришвартовался в Клермонте, родовом поместье Роберта Ливингстона. Взволнованный хозяин радостно встретил Фултона с двумя его помощниками и устроил в их честь торжество, собрав множество своих родственников и друзей. 

      На следующее утро Фултон направил свое детище к Олбани – конечному пункту маршрута, до которого нужно было плыть еще 40 миль. В Олбани его приветствовали скопившиеся на берегу горожане.

      Несмотря на вывешенное Фултоном приглашение, плыть в Нью-Йорк на «Клермонте» – так впоследствии стали называть пароход – решились лишь два француза, случайно оказавшиеся в Олбани. Однако спустя короткое время потенциальные пассажиры оценили преимущества путешествия на пароходе, плыть на «Клермонте» стало модно, и Фултон разбогател.    

      Торжество, которое Ливингстон устроил в Клермонте по прибытии парохода, было отмечено еще одним знаменательным событием: хозяин объявил о помолвке с Фултоном своей племянницы Гарриет. Гарриет Ливингстон была хорошо образована, прекрасно рисовала и музицировала. Она не была красавицей, но в чертах ее лица явно проступала порода, говорили, что в ней было что-то «патрицианское».

      Их свадьба состоялась 7 января 1808 года. Гарриет была на девятнадцать лет моложе Фултона, но для нее он был любимым романтическим героем. За их недолгую совместную жизнь у них родилось четверо детей – сын и трое дочерей.

      Между тем, Фултон продолжал строить пароходы. Кроме «Клермонта», еще три парохода бороздили воду Гудзона, пароходы ходили по Миссисипи, Потомаку, паровые паромы соединили Нью-Йорк и Нью-Джерси. Успехом «Клермонта» заинтересовались в Англии, и даже российский император Александр I заказал Фултону пароход, который должен был курсировать между Петербургом и Кронштадтом. Заказ этот не был осуществлен.

      В 1815 году на воду был спущен «Демолог» – первый  в мире военный корабль, приводимый в движение паровым двигателем. «Демолог» стал последним пароходом, который построил Фултон. ... Февраль 1815 года выдался холодным и дождливым. Фултон с двумя товарищами после осмотра «Демолога» возвращался из Нью-Джерси домой в Манхэттен. Гудзон был наполовину замерзшим, паром не ходил, и приятели, добравшись на каком-то суденышке до кромки льда, решили перебраться через  реку по льду пешком. На середине реки неокрепший лед не выдержал веса одного из них, и тот оказался в ледяной воде. Фултон бросился на помощь приятелю и с трудом вытащил его на лед, сам насквозь промокнув.

      Результатом этого инцидента стала жестокая пневмония. У Фултона с детства были слабые легкие, и 23 февраля 1815 года он умер.       Смерть Фултона получила широкий резонанс в стране. Ведущие газеты вышли с траурными колонками, обе палаты Конгресса прервали работу в память о великом соотечественнике, корабль «Демолог» был переименован в «Фултон». Тысячи людей провожали гроб с телом Фултона на кладбище церкви Святой Троицы в Манхэттене.    Памятник Роберту Фултону работы скульптора Каспара Бьюберла был создан в 1872 году и в настоящее время находится в Бруклине в парке Фултона. Фултон изображен в полный рост, его правая рука опирается на модель парохода.

 

      

 

 

              

 

     

 

 



 

Make a free website with Yola