Русские американцы

 

ГЕНИЙ СКРИПКИ

ЕФРЕМ ЦИМБАЛИСТ

 

В российском Ростове-на-Дону у профессионального скрипача, дирижера оперного театра Арона (Александра) Цимбалиста и его жены Марии Литвиновой 9 апреля 1890 года родился сын, которого назвали Ефремом и которому суждено было стать одним из величайш

их скрипачей мира.

Когда Ефрему исполнилось пять лет, отец подарил ему маленькую скрипку и определил в местную музыкальную школу. Уже в семь лет он выступил в соседнем Новочеркасске в благотворительном концерте, который организовал великий князь Константин. Публика была в восторге, и великий князь подарил юному скрипачу два тома «Арабских сказок» в кожаном переплете.

Новый педагог музыкальной школы В. И. Салин продолжил совершенствование техники Ефрема: ученик играл этюды Крейцера, извлекая из своей новой скрипки большего размера полнозвучную нежную мелодию.

В конце 1900 года школу посетили два знаменитых петербургских музыканта – виолончелист Александр Вержбилович и пианист и дирижер Александр Зилоти, которые прослышали о здешнем выдающемся таланте. Ефрему достаточно было сыграть две нотные строки, как музыканты переглянулись и сказали Салину: «Ему у вас делать нечего, он должен учиться у Ауэра».

Леопольд Семенович Ауэр был скрипачом, но прославился своим педагогическим даром, его считают основателем русск

ой скрипичной школы. Он преподавал в Санкт-Петербургской консерватории, в которую принимали талантливых ребят любой национальности, в том числе евреев. Послушав Ефрема, он написал директору консерватории: «Слух превосходный, большой талант, очень музыкален. Сын музыканта из Ростова. Я принимаю его в мой класс, как студента-стипендиата».

Потянулись учебные будни: гаммы, этюды с помощником Ауэра, сольфеджио, нотные диктанты, дважды в неделю занятия с самим Ауэром. Учеба Ефрему, основательно подготовленному Салиным, давалась легко.

Вскоре после начала занятий Ефрем познакомился еще с одним учеником Ауэра Володей Римским-Корсаковым, сыном знаменитого композитора. Володя привел нового приятеля к себе домой и представил своей матери и брату Андрею, виолончелисту. В комнате оказался еще один мальчик, Витольд Португалов, будущий выдающийся скрипач, впоследствии тоже учившийся у Ауэра. Но самого композитора не было – он творил в соседней комнате. Ребята решили сыграть что-нибудь квартетом, вручив Витольду альт. Когда они начали играть что-то по найденным под роялем нотам, открылась дверь, в комнату вошел высокий худой человек с длинной бородой и спросил: «Кто написал эту дрянную музыку?» «Ты, папа», – смеясь, ответил Володя.

С тех пор в доме Римского-Корсакова несколько лет каждую неделю звучала камерная музыка, и «Фима», как там называли Ефрема, стал почти членом семьи.

Гармонию и контрапункт в консерватории преподавал композитор Анатолий Лядов, композицию Ефрем изучал в классе Александра Глазунова. Римский-Корсаков тоже вел класс композиции, и его любимым учеником в то время был юный Игорь Стравинский. Громкие имена встречались на каждом шагу: Антон Аренский просматривал ноты в консерваторской библиотеке, Камиль Сен-Санс играл органную партию своей Третьей симфонии с оркестром Зилоти. Однажды Ефрема Цезарь Кюи попросил сыграть только что написанную им маленькую пьеску для скрипки и фортепиано – ставшую популярной «Восточную мелодию». Римский-Корсаков, член знаменитой «Могучей кучки», познакомил его с произведениями своих товарищей Мусогского, Бородина, Балакирева. Ауэр водил его на концерты великих скрипачей Яна Кубелика, Пабло Сарасате, Эжена Изаи и Фрица Крейслера, ставшего впоследствии одним из ближайших друзей Ефрема Цимбалиста.

В Хельсинки Ефрем сыграл недавно разученную «Испанскую симфонию» Эдуара Лало, и присутствовавший на концерте Ян Сибелиус пригласил дирижера Роберта Каянуса и его юного солиста отобедать с ним. Ефрем так понравился финской публике, что его ежегодно приглашали играть, пока он учился в Петербурге.

В 1902 году Ауэр принял в свой класс Мишу Эльмана, ученика Одесской музыкальной школы. Три года спустя имя Эльмана получило мировую известность после его концерта в Берлине, а вскоре, после его блестящих выступлений в Лондоне и Нью-Йорке критики начали говорить о нем, как об одном из талантливейших музыкантов современности. Миша и Ефрем никогда не были близкими друзьями, но между ними не существовало никакого соперничества. Они играли по-разному: совершенная по исполнению игра Ефрема обладала особой элегантностью, эмоциональный огонь игры Миши трогал каждое сердце.

В июне 1903 года Ефрем на каникулах в Ростове упал с велосипеда и повредил указательный палец правой руки. Местный лекарь нашел, что повреждение серьезное, и заявил, что палец нужно ампутировать. К счастью, у матери Ефрема нашлось достаточно здравого смысла, чтобы узнать второе мнение, и по совету знакомого врача она привезла сына в пригород Кисловодска, где проживал будущий нобелевский лауреат Иван Петрович Павлов. Он заключил руку Ефрема в гипс от пальцев до локтя и приказал три недели не двигать рукой, сохранив для мира великого скрипача.

В мероприятиях, организованных в Москве к десятилетию со дня смерти Чайковского, Ефрем играл Скрипичный концерт композитора и получил специальную награду, что содействовало растущей репутации юного музыканта.

События, последовавшие после «Кровавого воскресенья» 9 января 1905 года, затронули и Консерваторию. Студенты объявили политическую забастовку протеста, к ним присоединилась часть преподавателей, в том числе и Римский-Корсаков. Ефрема, хотя он и не был активным мятежником, назначили одним из коридорных дежурных, не допускавших «штрейкбрехеров» в классы.

Занятия возобновились лишь осенью 1906 года. Ефрем, со скрипкой в руках, пришел, как обычно, в класс к Ауэру. «Что ты здесь делаешь?» – спросил профессор. «Я пришел на урок», – ответил Ефрем. «Ты больше не студент консерватории!» – загремел Ауэр и выставил его за дверь. За закрывшейся дверью зазвучали звуки скрипки, и Ефрем, осознавший, что произошло, расплакался. «Фима, в чем дело?» – послышался знакомый голос. Узнав о случившемся, Римский-Корсаков пошел к Глазунову, недавно ставшему директором консерватории. Глазунов вызвал Ауэра, и когда Ефрем пришел на следующие занятия, профессор вел себя так, как будто ничего и не было.

На выпускном экзамене в мае 1907 года Ефрем в первом туре играл недавно написанный Скипичный концерт Глазунова, во втором – Концерт Брамса. «Вы играли замечательно! – сказал Ефрему присутствовавший на втором туре великий дирижер Артур Никиш. – Мы обязательно должны поработать вместе». (Уже через три года они сыграли в Лейпциге Скрипичный концерт Чайковского.)

По результатам экзамена Ефрем Цимбалист был награжден золотой медалью за игру на скрипке и приз Антона Рубинштейна за отличную учебу. Кроме денежного вознаграждения, приз предусматривал дебют в Берлине.

Перед Берлином Ефрем по совету Ауэра взял несколько уроков в чешском городке Писек у выдающегося скрипичного педагога Отакара Шевчика, который отшлифовал его технику Каприсами Паганини.

28 октября 1907 года Ефрем играл для элиты музыкального общества свой первый берлинский сольный концерт: «Чакону» Витали, «Легенду» Венявского, «Серенаду Арлекина» Дриго ... Горячие аплодисменты любителей музыки не оставили сомнений, что, по словам прессы, «русский новичок победил самую критичную и пресыщенную аудиенцию в мире».

Перед концертом Ефрем зашел во всемирно известный магазин скрипок «Хаммиг и сыновья» заменить струны своей консерваторской скрипки и волос смычка. Узнав, что юноша должен играть дебютный концерт, владелец магазина Вальтер Хаммиг заявил, что невозможно играть столь ответственный концерт на такой деревяшке, и одолжил ему прекрасную скрипку Джованни Гваданини, ученика Страдивари. Скрипка, которую впоследствии Ефрем выкупил, стала самым любимым инструментом скрипача.

7 ноября 1907 года вместе с оркестром Берлинской филармонии под руководством известного дирижера Эрнста Кунвальда Ефрем сыграл Скрипичные концерты Глазунова и Брамса. Отзывы прессы были различными, но все газеты отмечали красоту звука и виртуозность исполнения, характерную для учеников профессора Ауэра.

На следующий день после концерта Ефрем отправился в свое первое гастрольное турне по городам Германии.

Из Германии Ефрем переехал в Лондон и 9 декабря 1907 года сыграл Концерт Чайковского в Куинс-Холле – небольшом зале с превосходной акустикой. (Зал сейчас не существует – он был полностью уничтожен немецкой авиацией в 1941 году). Затем были гастроли по Англии, и в Манчестере Ефрем играл Чайковского Адольфу Бродскому – первому исполнителю Концерта, которому Чайковский посвятил свой шедевр.

В российском посольстве был устроен банкет в честь вдовствующей императрицы Марии Федоровны, матери Николая II, приехавшей в Лондон встретиться со своей сестрой, королевой Александрой. Принц Георг пригласил на банкет Ефрема познакомить Марию Федоровну с новым русским музыкальным чудом. Знакомство имело продолжение через два года: по ходатайству Марии Федоровны царь освободил Ефрема от обязательного прохождения военной службы. Когда Ефрем горячо поблагодарил ее, она шутливо его поддразнила: «Дорогой мой молодой человек, мы это не для вас сделали, а для ваших рук, которые могли быть повреждены».

24 мая 1908 года Ефрем играл в благотворительном концерте перед десятитысячной публикой Альберт-холла «Меланхолическую серенаду» Чайковского и «Венгерский танец» Брамса. После концерта король Эдуард подарил ему и еще одному участнику концерта Энрико Карузо по булавке для галстука с встроенным изумрудом. Через неделю, когда Ефрем пробирался сквозь толпу поклонников шотландского певца Гарри Лаудера, изумруд был аккуратно изъят из булавки. Скотланд-Ярду удалось разыскать изумруд и вернуть владельцу, но королевская булавка недолго принадлежала Ефрему: через несколько лет ее украли вместе с чемоданом в поезде в Италии.

Осенью 1908 года Ефрем встретился в Брюсселе с одним из своих идолов Эженом Изаи. Великий бельгийский скрипач посетил сольный концерт Ефрема и пригласил его к себе домой поужинать. У него тоже была скрипка Гваданини, и он захотел поиграть на скрипке коллеги. Ефрем вспоминал о своем беспокойстве, когда тот взял скрипку: «Он выглядел мощным, как медведь, его пальцы были на треть толще и длиннее моих. Я боялся, что одним из них он проткнет мою маленькую скрипку».

Два года, с 1909 по 1911, Ефрем провел в России. В родном Ростове на его концерт собралось чуть ли не все население города, и когда после концерта он вышел на улицу, его подхватили и на руках принесли домой. Затем были выступления по городам Украины, в Москве, Минске, Польше, Латвии, Эстонии и, наконец, в Петербурге, где свой первый концерт Ефрем посвятил памяти незабвенного Римского-Корсакова.

Ауэр пригласил бывшего ученика на свой урок в Консерваторию, и Ефрем, зная пунктуальность профессра, пришел на десять минут раньше. По дороге в аудиторию к нему обратился незнакомый человек: «Вы Цимбалист, я слушал вас несколько дней назад. Вы должны помочь нам. Это мой замечательный сын. Ауэр отказался его послушать, но вы должны уговорить его. Я прошу вас – дайте мне две минуты и послушайте, как он играет».

Они нашли пустую аудиторию, и девятилетний мальчик, выглядевший сошедшим с картин Рафаэля, начал играть Концерт Мендельсона. Две минуты продолжились в десять, пораженный Ефрем прослушал всю первую часть, потом, к неудовольствию Ауэра, ворвался на занятия и схватил его за руку: «Пойдемте со мной. Я только что слушал самого невероятного мальчика». «Веди его сюда», – велел Ауэр.

Мальчика звали Яша Хейфец. Он сыграл Мендельсона и Каприс Паганини, изумив всех присутствующих. Началась музыкальная жизнь одного из величайших скрипачей 20-го века.


Новый 1911 год Ефрем Цимбалист встретил в Лейпциге. В новогоднем концерте он играл Концерт Чайковского с оркестром, которым дирижировал Артур Никиш. Затем был Берлин, и там Ефрем играл с Рихардом Штраусом, прославленным композитором и выдающимся дирижером, который поразил Ефрема тем, что, познакомившись с творением Чайковского лишь на репетиции, на концерте дирижировал, ни разу не заглянув в партитуру.

В Берлине с Ефремом встретился представитель Нью-Йоркского музыкального агентства, который искал за границей свежие таланты, и предложил ему контракт на 30 концертов в США. Цимбалист вспоминал, что он читал и слышал об Америке, и ему пришли в голову три вещи: Бостонский оркестр (тогда он считался лучшим в мире), струнный квартет Кнайзеля (тоже Бостонский) и Гранд-Каньон, который ему очень хотелось посмотреть. Но главное, конечно, его привлекала любящая музыку американская публика, недавно восторженно принимавшая Мишу Эльмана. И Ефрем Цимбалист подписал контракт. В сентябре 1911 года на пароходе «Кайзер Вильгельм» он отплыл в Америку.

Через десять дней плавания Ефрем оказался в Нью-Йорке и остановился в семье, дружившей с его кураторами, которые опекали его в Европе. Из полдюжины аккомпаниаторов, предложенных ему музыкальным агентством, он выбрал Сэмюэла Хоцинова (Samuel Chotzinoff), родившегося в Витебске молодого пианиста, на долгие годы ставшего преданным другом Ефрема.

27 октября 1911 года состоялся американский дебют Ефрема Цимбалиста. В Бостоне с прославленным симфоническим оркестром он сыграл Концерт Глазунова, и это была победа: газета “Boston Globe” отметила «великолепный звук, изысканную кантилену и безупречную технику, настолько совершенную, что какой-либо скрипач вряд ли сможет достичь».

Уже 2 ноября в Карнеги-холле он опять играл Глазунова с Нью-Йоркским филармоническим оркестром, через неделю с тем же оркестром играл Чайковского, и 10 ноября там же, в Карнеги-холле, состоялся его сольный концерт с Хоциновым за роялем. Концерты прошли с триумфом, публика не отпускала Ефрема, снова и снова выходившего на благодарные поклоны. “New York Tribune”: «М-р Цимбалист – поэт звука, чья игра, прозвучавшая после того, как мы услышали в последнее время огромное количество сделок со скрипкой, была освежающей в ее художественной зрелости и поразительной уравновешенности».

Перед сольным выступлением в Карнеги-холле Ефрема попросили принять участие в частном концерте в доме генерала Эдварда Мини в Патерсоне, Нью-Джерси. На пароме через Гудзон Ефрем спросил у Хоцинова: «Сэм, ты не знаешь, что за красавица сидит впереди?» «Это певица Альма Глюк (Alma Gluck), она тоже едет к генералу», – ответил Сэмюэл. «Как ты думаешь, она не будет возражать, если я подойду и поговорю с ней?» Ефрем встал, подошел к красавице и поклонился с особенной вежливостью. Ему уступили место рядом, рядом они сидели и в поезде, и в автомобиле...

Настоящее имя Альмы – Реба Файнсон. Она родилась в 1884 году в еврейской семье в городе Яссы, Румыния, и в малолетнем возрасте переехала с родителями в США. 18-летней девушкой, работая стенографисткой, она встретилась со страховым агентом Бернардом Гликом (Bernard Glick) и вышла за него замуж. У них родилась дочь Абигейл – будущая писательница Марсия Девенпорт (Marcia Davenport). Слушая, как жена поет, муж настоял, чтобы она брала уроки пения. Случилось так, что в доме ее учителя оказался Артуро Тосканини, который в то время работал дирижером в Метрополитен-опера. Услышав Альму, он был очарован ее голосом, и через некоторое время она дебютировала в опере Массне «Вертер», заменив, по совету Тосканини, букву “i” на “u” в фамилии. Но оперной певицей она пробыла недолго, предпочитая выступать с концертами.

... С первого дня их встречи Ефрем и Альма все свободное время, которого, впрочем, было совсем немного, проводили вместе. Их роман был замечен и стал источником множества сплетен. На Бродвее в то время уже довольно давно шла оперетта Жана Брике (Jean Briquet) «Альма, где ты живешь?», и любимой шуткой остряков стало: «Как где? У Цимбалиста, конечно!» В основном люди приветствовали любовь такой блистательной пары талантов, но некоторые указывали на разницу в возрасте – Альма была на шесть лет старше Ефрема. Кроме того, ее укоряли за недавний развод с мужем, так много сделавшим для ее карьеры.

У Ефрема не было ни капли сомнений в своих намерениях, он почти сразу сделал ей предложение. Но Альма согласилась далеко не сразу: она боялась, что из-за ее постоянной занятости она опять не сможет стать такой женой, какой ей хотелось бы быть. Кроме того, ее смущало не столько то, что Ефрем был слишком молод, сколько то, что он слишком молодым выглядел, и чтобы как-то придать своему облику солидности, он даже стал курить сигары.

Они поженились 15 июня 1914 года в Лондоне, где у Альмы был сольный концерт, а Ефрем ей аккомпанировал.

Их счастливый брак дал жизнь двоим детям – дочери Марии Вирджинии и сыну Ефрему Цимбалисту-младшему, который стал известным киноактером.

Молодожены были во Франции, когда началась война. С большим трудом им удалось попасть на пароход “Espagne” («Испания») и вернуться в Штаты. В Нью-Йорке они купили дом на Западной 100-й улице Манхэттена и зажили, по выражению Ефрема, «грандиозно»: с кухаркой, служанкой, дворецким и шофером, возившим их на приобретенном автомобиле.

В январе 1915 года Ефрем Цимбалист и Фриц Крейслер впервые играли вместе. Крейслер недавно прибыл в Америку после демобилизации из австрийской армии из-за штыкового ранения, которое он получил во время атаки российских казаков. Друзья решили сыграть «Двойной концерт» Баха и немного поспорили – оба хотели играть вторую скрипку, и Крейслер, наконец, согласился играть первую. Их исполнение было записано, пластинка с записью пользовалась большим спросом.

Большим событием для учеников Ауэра стало прибытие их профессора в Америку в феврале 1918 года. Побужденный своими студентами, он уже 23 марта с успехом сыграл в Карнеги-холле сольный концерт и повторил его в Филадельфии, Бостоне и Чикаго. Свой 75-летний юбилей он отметил сольным концертом опять в Карнеги-холле, а вскоре небольшим тиражом вышла пластинка с его исполнением «Мелодии» Чайковского и «Венгерского танца» Брамса. Пластинки он подарил Цимбалисту, Хейфецу и Эльману с надписью «Моим музыкальным детям».

Лето 1919 года семья Цимбалистов проводила на острове Фишерс Айленд (Fishers Island), штат Нью-Йорк. К ним присоединились Крейслер и Хейфец – он остался с семьей в Штатах после блистательного дебюта в Карнеги-холле в октябре 1917 года. Втроем они сыграли Концерт Мендельсона: каждую часть по очереди играл один, второй играл переложение оркестровой партитуры для рояля, третий перелистывал пианисту ноты. «Хейфец был лучшим пианистом, чем я, но Крейслер был самым лучшим из нас троих», – вспоминал Цимбалист.

В то же лето Цимбалист и Крейслер решили написать по оперетте. В результате появились оперетты «Яблоневый цвет» (“Apple Blossoms”) Крейслера и «Ханидью» (“Honeydew”) Цимбалиста (о композиторе и художнике-импрессионисте Генри Ханидью). Обе оперетты довольно долго шли на Бродвее.

20-е и 30-е годы прошлого столетия были счастливыми для Ефрема: много благодарных концертов, много близких друзей и, казалось бы, спокойная домашняя жизнь, но было в ней облачко, тревожившее Альму: она постепенно теряла голос. Скоро ей пришлось прекратить «беспорядочную и неестественную жизнь артиста», и она   с увлечением начала заниматься домашними делами и общественной работой. В частности, она основала Американскую Гильдию музыкальных исполнителей (American Guild of Musical Artists) и некоторое время была ее вице-президентом.

В доме Цимбалистов частыми были «квартетные вечера» с участием друзей – профессиональных музыкантов и любителей. Регулярным участником был Николас Лонгворт (Nicholas Longworth), спикер Палаты представителей и зять президента Теодора Рузвельта. Иногда вторую скрипку робко играл Альберт Эйнштейн. Как-то они с Ефремом слушали очередной квартет. Играли сначала Бетховена, потом Моцарта. «Как вам нравится исполнение?» – спрсил Ефрем. «Моцарт прекрасен», – ответил Эйнштейн. «А Бетховен?» «Слишком сложен», – ответил автор теории относительности.

Цимбалист часто встречался с Эйнштейном и вспоминает об одной встрече в Принстоне, где жил ученый: «Я сидел с Эйнштейном и Оппенгеймером, главой Атомной комиссии, они разговаривали о физике. Когда они ударились в теорию, Эйнштейн обернулся ко мне: “Вам все понятно, не правда ли?” “Профессор Эйнштейн, я не понимаю ни слова”, – ответил я. Он удивился: “Я не верю вам. Музыка и физика так близки, что вы должны были понять”. “Прошу прощения, но математика в музыке и математика в вашей области – это совершенно разные вещи. Среди музыкантов Бах был, возможно, самым большим математиком, но не понимал этого. Это была интуиция. А у вас это не интуиция, а исследование шаг за шагом”. “Вы совершенно ошибаетесь, – ответил он. – В исследовании относительности ответ пришел первым. Затем я должен был обосновать его возможность теоретически. И здесь была применена интуиция, и это доказывает, что теории, управляющие музыкой и физикой, одни и те же”».

Частыми гостями в доме Цимбалистов были Сергей Прокофьев, с которым Альма играла в бридж, и Рахманинов, иногда со своим другом Федором Шаляпиным. Цимбалист по просьбе Рахманинова проверил струнные партии в его «Рапсодии на темы Паганини» и «Симфонических танцах» и дал ему несколько советов, которые тот с благодарностью принял.

В 1924 году в Сан Франциско Ефрем Цимбалист впервые услышал игру восьмилетнего Иегуди Менухина, поразился красоте и блеску его звука, вспомнил, как он слушал Яшу Хейфеца в таком же возрасте, и предсказал мальчику большое будущее. Через несколько лет уже в Нью-Йорке он помог Иегуди выбрать скрипку Страдивари из предложенных ему шести экземпляров.

В период между 1922 и 1935 годами Ефрем объездил с гастролями Дальний Восток. Его искусством восхищались в Японии, Китае, Корее, Филиппинах, на острове Борнео, в Австралии. В Токио на его концерте присутствовал и встретился с Цимбалистом архитектор Фрэнк Ллойд Райт (Frank Lloyd Wright), будущий автор шедевра архитектуры Музея Соломона Гугенхайма в Нью–Йорке. Райт недавно закончил строительство отеля «Империал», который единственный выстоял при разрушительном землетрясении 1923 года.

Затем было много гастрольных поездок по Азии и Европе. В 1934 году Ефрем Цимбалист впервые прибыл с гастролями в Советский Союз, и его первый сольный концерт состоялся в Ленинграде, в зале Консерватории. У входа его приветствовал швейцар: «Я ждал вас. Я помню вас студентом. Тогда я работал настройщиком». Старик говорил, что ему 105 лет.

В переднем ряду сидели дети Римского-Корсакова Володя и Надя, и специально для них Ефрем сыграл на бис свою блестящую «Фантазию на темы оперы “Золотой петушок”». Надя пригласила Ефрема и Володю к себе домой. Она и Володя жили в бывшем доме Ауэра, разделенном на маленькие квартирки.

Потом была Москва, концерт в Большом зале консерватории, первая встреча с молодым Давидом Ойстрахом, ставшая началом их многолетней дружбы. Цимбалиста пригласили на спектакль МХАТа «Вишневый сад» с Книппер-Чеховой в главной роли, и он по просьбе актеров сыграл для них после спектакля.

В 1935 году Ефрем с Альмой после гастролей в Японии приехали в Москву по транссибирской железной дороге. Альма обратилась к московским врачам, и те установили у нее цирроз печени.

Она умерла 27 октября 1938 года в Нью-Йорке. Ей было 54 года. Она похоронена на кладбище Town Hill Cemetery в городе Нью-Хартфорд (New Hartford), Коннектикут.

Вскоре после похорон Цимбалист возобновил гастроли, и его аккомпаниатор Владимир Соколов вспоминал, что много ночей в их вагоне он слышал его рыдания.

В 1924 году Мэри Луиза Кёртис Бок (Mary Louise Curtis Bok), дочь медиамагната Сайруса Кёртиса и жена редактора журнала для женщин Эдварда Бока основала в Филадельфии   Кёртисовский институт музыки (Curtis Institute of Music), который стал одной из наиболее престижных консерваторий США. 

Когда в 1928 году Цимбалист был на гастролях в Австралии, он получил телеграмму с предложением занять должность профессора класса скрипки Кёртисовского института. По возвращении в Америку он встретился с руководством института и согласился на преподавание, но должность профессора, как оказалось, ненадолго, он уступил Ауэру, страстно желавшему преподавать в этом институте. Леопольд Ауэр умер 15 июля 1930 года.

У Цимбалиста было восемь учеников от двенадцати до двадцати лет. Утром он приезжал из Нью-Йорка в Филадельфию и занимался с половиной учеников, оставался на ночь в отеле, на следующий день занимался с остальными и уезжал домой. Он не признавал замысловатых теорий, твердо веря, что «не надо слишком умничать, играя на скрипке», но с самого начала внушал каждому учащемуся, «какой привилегией они обладают, будучи погруженными в жизнь музыки».

Наряду с преподаванием Цимбалист продолжал концертировать. На свой сольный концерт в Карнеги-холле он привел весь класс, забронировав для этого специальную ложу. Он играл Баха и Паганини – эти крайности, «Сциллу и Харибду» игры на скрипке, а заключил выступление, исполнив знаменитое «Moto Perpetuo» – «Вечное движение» Паганини. Довольно высокий, крепкого телосложения, безупречно одетый в сшитый на заказ костюм-тройку, он поражал глядевших на него широко раскрытыми глазами учеников блистательным исполнением произведений, которые они учились играть на занятиях.

Как-то Ефрема пригласили в Голливуд принять участие в шоу знаменитого в то время комического актера Джека Бенни (Jack Benny). Джек, который к тому же был еще и скрипачом, на пари в пять тысяч долларов утверждал, что ни один скрипач не сможет сыграть «Полет шмеля» Римского-Корсакова быстрее, чем он – меньше 86 секунд. Цимбалист сыграл эту пьесу за 58 секунд и потом, смеясь, говорил, что «никогда в музыкальной истории столько не платили за 58 секунд исполнения. Бедный Римский не заработал и пятой части этой суммы за написание всей оперы “Сказка о царе Салтане”». Интересно, что занесенный в Книгу Гиннеса рекорд ныне принадлежит немецко-американскому скрипачу Дэвиду Гарретту (David Garrett) и составляет 66 секунд.

Цимбалист с увлечением занимался музыкальной композицией. В 1930-е годы он создал симфонические поэмы «Дафнис и Хлоя» и «Американская рапсодия», которые вошли в репертуар ведущих оркестров страны.

В 1941 году по просьбе мадам Бок Ефрем Цимбалист возглавил Кёртисовский институт, испытывавший большие финансовые трудности. Когда у нового директора спросили, какую зарплату он хотел бы получать, он ответил: «Первый год, или еще дольше, пока я не удостоверюсь, что могу сделать что-нибудь, я бы хотел получать мою обычную зарплату преподавателя». Следует сказать, что ему в короткий срок удалось выровнять ситуацию, причем он в шутку говорил об опыте, который они с Альмой приобрели после обвальной депрессии 1929 года.

Директор Кёртисовского института Ефрем Цимбалист стал уважаемым членом высшего светского общества Филадельфии. Его часто замечали в компании с Мэри Бок и ее закадычной подругой пианисткой Эдит Эванс Браун (Edith Evans Braun). Обе они к тому времени были вдовами, и многие подозревали романтические отношения между Цимбалистом и одной из женщин, не знали только, какой. Как-то Цимбалист и Мэри Бок пили чай в ее летнем доме, она посмотрела на него и невозмутимо спросила: «Ефрем, почему бы нам не пожениться?». Они поженились 6 июля 1943 года. Она была на тринадцать лет старше Ефрема, но их брак был исключительно удачным. Ефрем любил говорить, что прожил пятьдесят лет своей жизни счастливо женатым на двух замечательных, но совершенно разных женщинах.

Он легко вошел в семью Мэри. Ее старший сын Уильям Кёртис Бок (William Curtis Bok), судья Верховного суда Пенсильвании, был всего на шесть лет моложе своего отчима, и сначала это вызывало некоторое неудобство, но потом отношения сгладились, тем более, что пасынок оказался любителем-фаготистом, и они каждую неделю играли в концертах камерной музыки. Когда у Цимбалиста спрашивали, как ему удается совмещать обязанности мужа, отца, отчима, деда, директора, учителя, композитора и концертирующего скрипача-виртуоза, он отвечал: «С   возрастом моя энергия как будто возрастает, и я легко со всем этим справляюсь».

И действительно, его концерты продолжали привлекать многочисленных любителей музыки. В 1944 году Филадельфийский оркестр исполнял «Американскую рапсодию», и на дирижерском подиуме стоял ее автор. В 1946 году с Бостонским оркестром под управлением Сержа Кусевицкого он сыграл Концерт Брамса, который транслировался по радио, и сохранилась его запись. Продолжалось его творчество как композитора: в 1956 году состоялась премьера его оперы «Ландара».

Начиная с 1958 года, Ефрем Цимбалист был членом жюри первых четырех Московских конкурсов имени Чайковского. Когда он впервые появился в Большом зале Московской консерватории, где проходил конкурс, публика встретила его аплодисментами. Он сидел в жюри рядом с Ойстрахом, они обменивались записками во время выступления конкурсантов и проводили вместе свободное время. Ойстрах возил его по городу в своей машине, которой он очень гордился: тогда немногие музыканты имели машины.

В конкурсе успешно участвовали ученики Цимбалиста: Шмуэль Ашкенази завоевал вторую премию в конкурсе 1962 года, Николас Чумаченко был четвертым в 1966 году.

Цимбалист был очень тронут, когда в конце конкурса 1966 года к нему подошел Дмитрий Шостакович. В это время он был болен и должен был лежать в постели, но не захотел упустить возможность поговорить со всемирно известным скрипачом. Цимбалист всегда считал Шостаковича большим композитором, но откровенно признавал: «Его музыкальный язык так отличается от того, с которым я вырос». (Музыку Прокофьева он не любил: «Будучи старомодным музыкантом, я всегда сужу о произведении по его мелодической линии. Мелодии Прокофьева звучат искусственно, деланно, неестественно и несвязно»).

Конкурс 1970 года закончился для Цимбалиста неприятностью: он сломал левое бедро. По настоянию Ойстраха его поместили в отдельную палату. Когда все скрипичное жюри пришло его проведать, Ойстрах спросил, хорошо ли за ним ухаживают. Он ответил, что все хорошо, и в шутку сказал, что не хватает только апельсинового сока, с которым американцы привыкли завтракать. Спустя некоторое время каждое утро ему приносили свежевыжатый апельсиновый сок: оказывается, Ойстрах звонил повсюду в поисках апельсинов, и их доставили из Монголии. Цимбалист был очень тронут таким актом доброжелательности.

Личный врач Ойстраха настаивал на трехмесячной неподвижности восьмидесятилетнего пациента. Оставаться в России Цимбалист не захотел, и его с большими трудностями переправили в Нью-Йорк, а оттуда – в городок Рино (Reno), штат Невада, где он жил с дочерью Марией после смерти его жены Мэри в январе 1970 года. Там его положили в госпиталь, и через пару недель он уже ходил, сначала с ходунком, потом с тростью, а затем и без нее.

Ефрем Цимбалист уже давно не выступал – его последний концерт состоялся в зале Кёртисовского института 27 февраля 1964 года. Директором института он уже тоже не был – он ушел в отставку в марте 1968 года. Но каждое утро он продолжал упражняться: полчаса гаммы, затем немного Паганини, немного Баха и что-нибудь еще. Когда его спрашивали, зачем это ему, ведь Карнеги-холл ему уже не предлагают, он отвечал: «Я делал это всю жизнь. Почему я должен прекратить это?»

Давид Ойстрах прислал ему приглашение участвовать в жюри Московского конкурса 1974 года, но Ефрем понимал, что ему уже не под силу выдержать напряженность этого события. Кроме того, он стал плохо слышать, музыку мог воспринимать только тогда, когда сам играл. Ойстрах тоже был на исходе своих сил: вскоре после конкурса он умер.

В 1977 году у Цимбалиста была обнаружена лимфома, но интенсивной радиационной и химической терапией болезнь остановили. Однако неприятности его преследовали: в 1979 году он упал и опять сломал то же левое бедро. Он недолго побыл в госпитале и довольно быстро встал на ноги, но после до конца жизни ходил с палочкой.

В марте 1981 года умерла его дочь Мария. Ему предложили переехать в Лос Анжелес, где жила семья Ефрема младшего, но он отказался, накрепко привязавшись к своему обиталищу в Рино. Его внучка Сюзен, дочь Марии, жила в Рино и тоже предложила свою помощь, но он сказал со свойственной ему прямотой: «Я всю жизнь жил с женщинами. Теперь я хочу пожить самостоятельно».

Он переехал в квартиру на шестом этаже престижного многоэтажного дома и перевез все вещи, которые его окружали в прежнем жилище. Сюзен наняла для него служанку, приходившую на час для стирки и уборки. Он жил, придерживаясь прежнего распорядка, и в свои 93 года был еще достаточно крепок. Его бывший аккомпаниатор Владимир Соколов вспоминал, как он сопровождал Ефрема в кафе и хотел повести его по рампе. «Билли, это только для стариков», – улыбнулся Ефрем и пошел по лестнице.

Летом 1984 года он съездил в город Рокпорт, штат Мэн, на концерт, в котором исполнялись его произведения, написанные за последние 60 лет. Эта поездка была последней в его жизни. Зимой 1985 года у него была обнаружена большая опухоль в желудке. Эффективной могла быть только радикальная операция, которая, по словам лечащего врача, «превратила бы его в мешанину трубок», и решено было позволить болезни идти своим чередом.

Ефрем Цимбалист умер 22 февраля 1985 года. Его похоронили в Нью-Хартфорде, Коннектикут, на кладбище Town Hill Cemetery, на семейном участке рядом с могилами обеих его жен и дочери.

   Давид Ойстрах: «Цимбалист неповторим, потому что в его игре нет ничего внешнего, эффектного, идущего от желания поразить или удивить, но за этой “простотой” и легкостью таится беспредельное мастерство виртуоза».


 

 

 

 



 

Make a free website with Yola